Седой подошёл ближе и ткнул пальцем в окровавленную повязку.

— Пуля там. С обеда мучается. Влас ковырял, достать не смог. Спасёшь его — получишь денег. Умрёт — ляжешь рядом. Только макушку тебе прострелим, чтобы места в яме меньше занимал.

Пожилой возле кровати обиженно засопел. На табурете лежали щипцы для угля и узкий кухонный нож. Оба инструмента покрывала кровь. Теперь стало понятно, чем Влас «ковырял» рану.

— Всем отойти от кровати, — сказал я.

Седой прищурился.

— Приказывать вздумал?

— Если хотите, чтобы он выжил, — исполняйте.

Один из бандитов шагнул ко мне, но Савелий жестом остановил его.

— Делайте, что лекарь говорит. Пока делает дело, он здесь главный.

Мне вернули сумку. Оружие и документы остались у похитителей. Я подошёл к кровати и сначала положил пальцы на левое запястье. Пульс был частым, слабым. Кожа прохладная, лицо бледное. Раненый потерял много крови, хотя до полного обескровливания оставался запас.

— Когда ранили?

— Перед закатом, — ответил седой. — Часа четыре назад.

— Из чего стреляли и с какого расстояния?

— Из пистоля. Шагов с двадцати.

Я осторожно снял тряпку. Она прилипла, и пришлось полить тёплой водой из кружки. Под правой ключицей чернело входное отверстие. Края были неровными, обожжёнными. Влас расширил его ножом, превратив пулевой канал в рваную щель. Кровь продолжала медленно сочиться из глубины.

Я осмотрел спину. Чуть ниже края правой лопатки кожа выпирала, под ней прощупывалось твёрдое округлое тело. Пуля прошла по касательной через мышцы плечевого пояса и остановилась у поверхности. Это было удачей. Главные сосуды и грудная клетка могли остаться целы.

Я приложил ухо к груди, выслушал дыхание с обеих сторон, затем простучал рёбра пальцами. Воздух входил равномерно. Крови в плевральной полости, похоже, не накопилось. Раненый мог двигать пальцами, чувствительность руки сохранилась. При попытке поднять локоть его скрутило от боли.

— Жить будет? — спросил седой.

— Если повезёт, — выдохнул я. — Пуля застряла у лопатки. Доставать её стану со спины. Спереди нужно остановить кровотечение и удалить всё, что ваш умелец затолкал внутрь.

Влас вскочил.

— Я ему жизнь спасал!

— Ты протолкнул обрывок рубахи глубже и едва не добрался до сосуда. Ещё одна попытка — и он истёк бы кровью.

Савелий медленно повернул голову к пожилому.

— Влас, иди во двор. Если помру, беги быстро. Ребята сперва отрежут тебе руки, потом вспомнят про голову.

Никто не засмеялся. Пожилой вышел, втянув голову в плечи.

Я перечислил необходимое: несколько ламп с хорошим маслом, котёл воды, чистые льняные простыни, крепкий винный спирт, шёлковую нить, тонкие иглы, опийную настойку, камфору, чистый воск и два новых глиняных горшка. Седой слушал всё мрачнее.

— Половины здесь нет.

— Тогда отправляйте людей в город. У аптекаря ищите опийную настойку и камфору, у швеи — шёлк, в торговых рядах — винный спирт. Заплатите втрое, разбудите хозяев или вынесите двери. Мне всё равно, каким способом вы это получите.

— До города далеко. Он дождётся?

— Если прижмём сосуд и согреем — возможно. Без опия я не смогу работать глубоко: он дёрнется, и щипцы уйдут туда, куда не следует. Без спирта и чистого полотна к утру он, вероятно, не умрёт. Через несколько дней рана сгниёт, и тогда можете снова позвать Власа.

Седой посмотрел на главаря. Савелий кивнул.

— Гришку, Лёньку и Митьку в город. Аптекаря разбудить. Лишнего не брать, шум не поднимать. За товар платить.

Последнее указание удивило меня. Эти люди заботились о тишине сильнее, чем о деньгах. Значит, возле Ельца они находились временно либо готовили дело, после которого собирались исчезнуть.

Пока трое отправились за припасами, я заставил остальных работать. Воду кипятили в двух котлах. Инструменты очистили от дорожной грязи, вымыли щёлоком и погрузили в кипяток. На грудь раненого положили сложенное полотно, затем я прижал место кровотечения пальцами через рану. Сосуд находился глубоко, рука быстро затекла. Через несколько минут меня сменил седой, точно повторив положение пальцев.

Савелия укрыли сухими шубами и дали небольшими глотками тёплую подслащённую воду. Вино я запретил. Главарь переносил ожидание молча, лишь временами стискивал зубы.

— Кто стрелял? — спросил я, проверяя пульс.

— Человек, который решил, что ему мало платят.

— С такого расстояния он целился в грудь.

— Поэтому больше платить ему не придётся.

Савелий улыбнулся одними губами. В дальнем конце дома глухо ударили по стене, затем кто-то вскрикнул. Я посмотрел на дверь.

— Не отвлекайся, лекарь. Стрелявший ещё был жив, когда меня сюда привезли. Теперь ребята объясняют ему, как дурно нарушать уговор.

Слова он произнёс спокойно. Ни злости, ни удовольствия в голосе не было. Обычная хозяйственная забота, вроде починки протекающей крыши.

Время тянулось медленно. Спустя полтора часа снаружи послышался условный свист. Люди вернулись мокрые, запыхавшиеся и принесли всё, что я потребовал. Аптекарь продал им две склянки лауданума, небольшой свёрток камфоры и моток шёлковой нити. Спирт оказался крепким и чистым. Увидев количество опия, я понял, что покупать они умели убедительнее