— Он выживет?

— Эту ночь, вероятнее всего, переживёт. Дальше всё решит воспаление. Жар может начаться через день или два. Тогда понадобятся чистые повязки, вода, покой и наблюдение.

Савелий приоткрыл глаза.

— Хороший лекарь. Беречь такого надо.

Седой впервые улыбнулся.

— Сбережём, Савелий Кузьмич.

Именно после этих слов я окончательно понял, что живым меня отсюда не отпустят. «Сберечь» в их языке означало продержать до выздоровления Савелия. После этого моё тело отправилось бы в уже готовую яму или просто бросили в лес на съедение диким тварям. И станет ли кто-то разбираться в том, кого пожрали волки?

Я начал собирать инструменты. Каждый тщательно обтирал, затем складывал в котелок для нового кипячения. Люди следили за руками, но смотрели прежде всего на ножи и щипцы. Лекарства лежали сбоку. Две склянки лауданума, камфора, спирт, нити.

— Настойку оставь здесь, — потребовал седой.

— Оставлю одну склянку. Вторую должен держать при себе, чтобы отмерять дозу. Перепутаете капли с глотками — убьёте главаря.

— Мы тебя позовём.

— Пока добежите, он может захлебнуться собственной рвотой или выдрать повязку. Настойку всё равно нельзя давать без меня.

Седой подумал и махнул рукой. Я поставил полную склянку возле свечи. Вторую убрал в сумку. Затем потребовал чистое полотно для рук. Пока один из помощников разворачивал простыню, я заслонил стол спиной, выдернул пробку и налил часть лауданума в маленький пузырёк из своего набора. Пузырёк вошёл в потайной шов на внутренней стороне кафтана. Туда же я спрятал свёрток камфоры и короткую шёлковую нить.

В основной склянке осталось достаточно, чтобы никто не заметил пропажу. Сумку у меня наверняка отберут. Одежду могли больше не обыскивать. Толку от этого почти не было. Оружия у меня всё равно не было. Да, руками тоже можно убить, но для того должен появиться очень удачный шанс, и далеко не факт, что госпожа Фортуна вновь озарит меня своей белоснежной улыбкой.

Я закончил перевязку и укрыл Савелия. Главарь задремал, продолжая шевелить губами. Последними различимыми словами были чьё-то имя и приказ проверить печь.

За дверью рассвет ещё не наступил. Дождь шумел по гнилой крыше, люди ходили по дому и готовились к неизвестному делу. Седой забрал мою сумку и кивнул человеку с повреждённым мизинцем.

— Посади лекаря в заднюю комнату. Дверь запри. До утра пусть отдохнёт.

Нож снова коснулся моей спины. На этот раз я пошёл без замечаний. Под кафтаном, возле левого ребра, холодил кожу маленький пузырёк.

Глава 3

Заснуть я даже не пытался. В комнате была узкая лавка, соседствующая с колченогим табуретом и пустым сундуком. Окно заложили досками, а дверь закрыли на крепкий засов. При большом желании его можно было выбить, но времени на то уйдёт изрядно, да и бесшумно не получится.

Я прошёл от двери до окна, развернулся и сделал семь шагов обратно. Потом ещё семь. Пузырёк с лауданумом холодил кожу под кафтаном. Выхода я не находил.

Петли располагались снаружи. На крик пришли бы вооружённые люди, а ближайшее жильё находилось далеко. Пистоль, сабля и бумаги лежали неизвестно где. Оставалось ждать ошибки.

За стеной несколько раз прошли. Кто-то принёс дрова, кто-то ругался из-за промокшего пороха. Потом хлопнула наружная дверь, и в коридоре заговорили двое.

— Митька с Фомой вернулись? — спросил знакомый голос человека с повреждённым мизинцем.

— Ещё затемно. Обоз встал у Мокрого лога. Четыре телеги, купец с приказчиком и шестеро охраны. На заставе смена будет после первого колокола.

— Значит, выходим через полчаса. Кузьмич велел забрать всё, что унести с собой сможем, но потом оставаться здесь уже будет просто невозможно. Соберём монатки и будем уходить.

— С лекарем как? Не нравится он мне. Человека режет, а взгляд у самого, будто в шею мне сейчас вцепиться.

— Да заберём. Пока хозяин слаб, пражанин нужен. Коня его тоже уведём, хороший конь, жалко оставлять. Гришка уже в трактир пошёл. Скажет хозяйке, что лекарь уехал ночью, заплатит за постой и приведёт животину окольной дорогой.

— А потом?

— Савелий решит. До Болхова дойдём, там можно и лекаря в овраге оставить.

По всему выходило, что жизнь моя уже решена. К сожалению, жить долго и счастливо мне не дадут. Если не пожалеют пули, то быстро умру, а могут и ножом кольнуть в брюхо и умирать оставят. И буду я как Болконский в небо смотреть, медленно умирая от кровотечения.

Значит, выбраться следовало до возвращения налётчиков.

Я ощупал пузырёк. Настойки хватало, чтобы усыпить взрослого человека, однако её ещё требовалось незаметно подлить и дождаться действия.

За дверью началось движение. Мужчины выходили во двор, проверяли кремни и всыпали порох на полки. Звякнула упряжь, кто-то потребовал запасные пули. Я прижал ухо к доскам и насчитал не меньше семи голосов. Затем наружная дверь захлопнулась, копыта застучали по двору. Дом быстро стих.

Снаружи остались трое или четверо. Требовался повод, по которому меня выведут из комнаты и подпустят к охраннику.

Повод появился сам. Из дальней части дома донёсся глухой стон. Потом что-то упало. Мужской голос выкрикнул имя Савелия, следом послышалась ругань. По коридору пробежали, засов дёрнули так