за Хамарскими горами – поди отыщи. Туяна отвергала всех женихов, не в силах даже представить, что родившийся от этой связи ребёнок уйдёт прислуживать Писону. Пусть лучше она останется тем, кого называют барлаг. Ничего, обычай иметь рабов уходит в прошлое, русские его искореняют. К тому же Писон и сам когда-нибудь умрёт, а детей у него нет.

Затем в её жизни появился Алексий. Они встречались наполовину тайно – не скрываясь, но и не выставляя свою союз напоказ. Алексий объяснял: будучи священником, он не может вступить в брак. К тому же Туяна – язычница, а принимать русскую веру ей запрещает Писон. Так продолжалось около двух лет. Туяна надеялась, что рождение ребёнка всё изменит. На такого наследника Писон не отважится претендовать. А если отважится, этого не дозволит Алексий и окружающие его люди. Однако живот от семени священника не рос – может, этому препятствовали русские боги, а может, духи Писона.

Как-то раз она даже отправлялась к удаган – живущей в лесной глуши шаманке. В юрте шаманки висели онгоны – лоскуты материи, на которых красной краской изображались духи-женщины. Все духи-женщины походили друг на друга – огромные головы, стройные фигуры, тонкие, словно хвоинки, конечности, но назначение у каждой было разное. Первым делом шаманка обратилась к Дуде онгон, ведающей вопросами плодовитости. И не получила ответа. Промолчала и Иамаган ижин – «женщипа-мать», и Муруй эрхэ эзии – «искривленная, капризная баба», и прочие духи. Усайтан онгон передала один загадочный звук «ы-ы-ик». И лишь последний онгон, на который не возлагали особых надежд, вдруг заговорил. Ухэхэ бурууги – «онгон телят, обреченных на смерть», передала через шаманку: про потомство Туяны ей ничего неизвестно, зато она видит её любовника – мужчину, которому суждено живьём пройти по «шву небес». И это всё.

Вернувшись домой, выждав из предосторожности несколько дней, Туяна поинтересовалась у Писона: что значит «шов небес»? Шаман пояснил: так называют Млечный Путь – след от молока, которое дочь солнца Манзан Гурмэ нацедила из собственной груди и выплеснула вслед своему внуку Абай Гэсэру. Писон спросил, где она такое услышала, и Туяна соврала: во сне.

Со временем она смирилась с бездетностью, утешаясь тем, что ею обладает великий мужчина. Может, и она однажды пройдёт с ним по «шву небес» – что бы это ни означало? Каждый раз отправляясь в старый летник, который они с Алексием выбрали местом уединённых встреч, Туяна ощущала дрожащую в сердце тетиву. Это чувство настолько укоренилось в ней, что возникало при одних мыслях об Алексии. В такие моменты Туяну ничего не беспокоило и не страшило. И многоголовые мангысы и мангадхаи, и Гал Нурман с огненным глазом на макушке, и демон Ширем Мината с чугунным кнутом, и жёлтая собака Гуниг, – никто бы её не напугал. И пёстрый хищник Эрен гурехан, всасывающий огромным ртом целые стада, не навредил бы ей. Даже нападки бешеного касака, который однажды остриг ей волосы, Туяна переживала смиренно, предчувствуя, что скоро забудется в объятьях Алексия.

Она замечала и перемены в Алексии. Обычно подверженный какой-то тоске, он при её появлении всё чаще улыбался и оживал – несмело, как оживает цветок могойн аман от первого лучика солнца. Какая-то живущая в нём боль на время отступала.

Затем в остроге появился другой священник. Поначалу Туяна не придала этому значения. Но, когда священник наведался в гэр к Писону, она поняла: грядут большие перемены. На лице Писона отобразилась тревога, и Туяна понадеялась, что для неё эти перемены станут хорошими.

Она предчувствовала, что священник явится снова. Вскоре так и произошло. На этот раз он захотел пообщаться с нею наедине. Долгий разговор на берегу шумящей Тунки и открывшееся во время этой беседы будущее сначала ввергли Туяну в отчаяние. Но после нескольких бессонных ночей она вдруг поняла, что может обернуть всё себе на пользу.

Следующим утром она отправилась искать Алексия и застала его дома.

– Вчера разговаривала с новым священником, – сказала она возлюбленному. – Он примет меня в вашу веру. Наденет мне на шею человек-крест.

Алексий задумался.

– А Писон? Он грозился, что не позволит тебя крестить.

– Я его не боюсь. Мы с тобой будем вместе, и русская вера нас защитит. Ты знаешь, что священник скоро достроит большой храм?

– Знаю.

– Он хочет, чтобы после обряда купания я сошлась с бешеным касаком. В этом новом храме он нас об…

– Обвенчает… – хмуро подсказал Алексий. – И ты согласилась?

– Согласилась. Но сделаю по-своему. Пусть священник примет меня в веру, а вместо касака я обвенчаюсь с тобой. Мы всех обманем.

Лицо Алексия сделалось сумрачным. Глубокие морщины легли меж бровей.

– Это плохо закончится, Туяна.

– Ты не рад? Ведь говорил, тебе нельзя обвенчаться из-за твоего сана. От сана ты отказался. Я пройду обряд купания и надену человек-крест. Препятствий больше не будет. Если ты говорил правду. Ты ведь говорил правду?

Туяна ощутила, как что-то страшное и холодное подошло со спины. Алексий не хочет венчаться с ней? Придётся жить с бешенным касаком? Скорее она убьёт себя, чем так. Словно надеясь избавиться от подступающего несчастья, Туяна вцепилась в одежды Алексия и заговорила быстро-быстро.

– Знай, что рабыни, служанки или сироты, доведённые до самоубийства, превращаются в злых духов! Они мстят своим обидчикам. И в первую очередь – прежним хозяевам. И я отомщу – сначала Писону, затем бешеному касаку… А ты? Неужели придётся мстить и тебе?

Выслушав, Алексий крепко её обнял. Туяна всё ещё удерживала его за одежду, и теперь кулачки больно вдавливались ей в грудь. Вдруг она поняла, что Алексий плачет.

– Что случилось? Почему не рад? – прошептала она. – Почему? Почему не хочешь венчаться со мной?

– Конечно, рад, Туяна! Я очень рад. Просто… Да, мы обязательно обвенчаемся. Если Никодим не захочет это сделать, поедем в Иркутск и обвенчаемся там.

– Я больше не буду принадлежать Писону? Только тебе?

– Только мне.

Его объятия грозили переломать ей кости, но Туяна не пыталась высвободиться, ощущая вместе с болью и радость. Она потёрлась щекой об мокрую щёку Алексия, и его хватка чуть ослабла.

– Придёшь на обряд купания?

Он опустил руки и отстранился.

– Нет. Пусть проводят без меня.

– Почему? Боишься, мой обман откроется раньше срока? Я вида не подам. Могу ласково смотреть на касака, если он будет.

– Не потому. Мне неприятна эта часть ритуала. Всегда было неприятно. Не хочу видеть, как это делают с тобой.

Туяна удивилась, ведь Алексий сам искупал многих людей.

– Наверное, я просто боюсь воды, – с задумчивым видом объяснил он. – Когда-то