Алексий подумал, что и эта тропа вскоре зарастёт – после того как закончатся их уединённые встречи с Туяной. Он повезёт девушку венчаться в Иркутск, а после будут жить вместе. Можно, конечно, испросить Никодима обвенчать их в Тунке, но вряд ли Никодим снизойдёт. Да и церковь ещё не готова.

Тропа вела между ёлками, под которыми сине-зелёными кругами пестрел лишайник – словно ведьма выплёскивала туда варево. От многодневной жары лишайник иссох и полопался, как краска на старых иконах. Иглы на елях пожелтели. Едва ли не до сахарного сияния выбелились стволы и сучья валежника на склоне.

Дойдя до поляны, Алексий остановился. Летник располагался между двух сосен, укрытый от пекла ветвями. Дверь была приоткрыта.

– Туяна, ты пришла? – негромко спросил Алексий.

Внутри летника что-то брякнуло, зашуршало. Алексий подошёл к двери и заглянул внутрь.

– Туяна…

Вдруг кто-то подскочивший сзади с силой толкнул в спину. Алексий залетел внутрь, упал, ударился лбом обо что-то твёрдое. Перед глазами завертелось, мысли померкли… Потом его поставили на колени, руки заломили за спину, начали связывать. Алексий попытался сопротивляться, но его с силой ткнули головою в бревенчатый угол.

Пришёл в себя он, сидя на полатях. Судя по всему, в лицо только что плеснули водой, она стекала с бороды на грудь. Алексий хотел утереться, но руки за спиной оказались связаны. Пошевелив кистями, он ощутил небольшую слабину в путах, но не такую, чтоб можно было освободиться.

– Здравствуй, Раскосый! Очухался?

Перед нем стоял братский охотник Зорголка – лицо смуглое, обветренное, с чёрными взлохмаченными волосами. Правый зрачок сидел в глазу криво и был чуточку больше левого. Позади Зорголки находился его неизменный спутник Тохум, он замер с выражением настороженности в прищуренных глазах.

Алексий потряс головою, как лошадь, стряхнул влагу с лица. Фыркнул для вящего сходства.

– Чего связали меня, Зорголка? Спутали с кем-то?

Охотник широко улыбнулся. Его редкие коричневые зубы походили на кедровые орешки.

– Не спутали. Связали, чтоб не убежал.

– Так я и не убегу.

– Не верим тебе. Врёшь без выпрягу.

– Вру? Я?

Зорголка толкнул в грудь, и Алексий откинулся спиною на стену. Охотники уселись за столик, где у них стояли кружки и початая бутыль с тарасуном. Пока они разливали и пили, Алексий огляделся. Задвижка на окне и дверь были открыты, через них проникали полосы дневного света. Ещё одна полоска, яркая и тоненькая, била из дырки в кровле. Слева от порога стояли заплечные мешки. Небольшая иконка, некогда висевшая напротив входа, теперь валялась на полу задником кверху. Алексий подумал: «Кажется, чего-то недостаёт… Точно – у Зорголки и Тохума нет луков».

– Вы не на охоту? – спросил он.

Братские молча переглянулись, снова выпили.

– Кого надо уже словили, – развязно сказал Тохум. – А ты лучше молчи, не мешай людям думать.

– Нашли место, где думать! И пить в такую жару…

Зорголка вскочил, подошёл к полатям и с размаху двинул Алексию кулаком в зубы.

– Говорят, русский бог за тебя больше не заступается? Вижу, что так.

Он вернулся за стол и жестом указал Тохуму налить тарасун в кружки. Алексий сидел у стены и сглатывал наполняющую рот кровь. «Что с ними сделалось? – недоумевал он. – Сидят, осатаневшие, ждут чего-то. Неужели Туяну?»

– Слышь, Тохум! – позвал он. – Ты хоть ответь, почему взъелись на меня? Я ведь твоего брата крестил. Тебе не раз помогал.

– Ты крестил, – угрюмо подтвердил Тохум. – Потом его на русской тюремной женщине поженили. Знаешь, почему на тюремной? Потому что обычные за нас не идут. Либо вдовы, либо тюремные. Их нарочно в Иркутск привозят, чтоб за наших выдавать. А они… – Он плеснул себе тарасуна, выпил и замолчал.

– Что они?

– Моему брату с тюремной подарков надарили. Этот, как его… крестный отец, торговец русский, подарил коня даже. Только через двадцать дней тюремная обокрала моего брата и на коне ускакала. Поймали её потом, обратно привели, но брат мой отказался от неё. И не только он, многие отказываются от тюремных. – Тохум усмехнулся. – Вот я бы не отказался. Если б меня женщина обворовала, я бы её назад принял, а потом убил.

В последнем не приходилось сомневаться. Тохум славился жадностью и суровым охотничьим нравом.

– При чём же тут я? – удивился Алексий.

– Вера ваша виновата. Она нашу жизнь портит.

– Мою не испортила, скорее наоборот.

Зорголка за столом рассмеялся.

– Твоя жизнь кончилась почти, а ты, Раскосый, ею хвастаешься, нас убеждаешь.

Алексий снова подумал про Туяну. Надо поддерживать разговор, чтоб она, подходя, услышала и насторожилась. Пускай уж лучше его бьют, чем сидеть в безмолвии.

– Давай вот как сделаем, – сказал Зорголка. – Если ты сейчас Тохума переубедишь… Если обратишь в свою веру, мы тебя не тронем. Начинай! Время у тебя, пока тарасун не закончился. Допьем – убьём тебя.

Алексий, ничего не понимая, глядел на охотников. Всё какая-то шутка, пьяная забава? Разбитый в кровь рот, связанные за спиной руки и хмурые лица охотников указывали, что нет. Он вспомнил, как два года назад крестил несколько человек. Тогда и Тохум едва не принял православие. Позже выяснилось, что в ночь перед крещением братские отправились к шаману, до утра камлали, выпрашивали духов показать русского бога, ещё что-то… И почти все колеблющиеся отказались.

«Может, напьются и лягут без чувств? – подумал Алексий. – Пока они проспятся, можно выпутать руки. Или пришедшая Туяна освободит. Кстати, почему её нет?»

Братские выпили, выразительно посмотрели на полупустую бутыль.

– Ну так что, Раскосый? – спросил Зорголка. – Срок заканчивается. И нам скучно. Будешь обращать или нет?

– Не священник я более, – ответил Алексий. – Креститься или не креститься – сами решайте.

– Ну и что, что не священник? Крест носить не перестал. Убьём ведь тебя, Раскосый, не пугаем – убьём!

– На всё воля божья.

Тохум полез в висящий на шее мешочек с амулетами, выложил на стол какую-то скомканную бумажку.

– Вот, – сказал он. – Один ваш священник попадался. Языка нашего не знал, просто оставил это и дальше поехал.

«Символ веры», – догадался Алексий. Многие безалаберные миссионеры вручали текст некрещённым и тем ограничивались.

– Брат мой знал, что здесь написано, – пояснил Тохум. – А мне всё равно, может, действует заклинание, а может, нет. Скажи, Раскосый, будешь меня убеждать?

Алексий покачал головой.

– Пьяные вы уже. А за убеждениями к Никодиму идите.

Зорголка посмотрел на него совсем мрачно:

– Если своей жизни не жалко, мы вместо тебя Туяну убьём. Не обратишь Тохума – убьём ее.

– При чём здесь Туяна?

– Она тоже человек-крест на грудь повесила.

– Сегодня она не придёт.

Охотники, взглянув друг на друга, рассмеялись. Снова