видимо, не зря – вон, диакон Павел, утверждает, будто мощи архиерея нетленны.

Впрочем, недоделано всё, сыро. Крестили многих, освободили от ясака – они и рады, продолжают болванам кланяться. Двоеверие в Тунке сложилось, настоящее мерзкое двоеверие, за которое Господь не раз карал. Что творится – даже русские вслед ваалам пошли! Лаврентий докладывает, что бегают за советами к шаману. Видели бубен, на котором «личина» Угодника намалёвана. Ему, что ли, Никодиму, выправлять всё это?

Какое-то время иеромонах перебирал в памяти историю израильтян, вступивших в связь с нечестивыми хананеями, вовлекшимися в идолопоклонство. Бог поразил всех бедствием и передал на восемь лет в рабство месопотамскому царю. Потом израильтяне, конечно, образумились, возопили об избавлении… Что же должно случиться в Тунке, чтоб православные одумались? Как ни размышлял Никодим, а казалось ему, что местное двоеверии неискоренимо, навечно. Следом вспомнились и слова Раскосого: «здесь, в долине, сталкиваются и смешиваются народы, обычаи, верования – и здесь Господь преподносит скрытые дары». Что он тогда имел в виду?

Крещение братской девки Никодим запланировал на знаковый для всех день – Николино рождество. Оставшегося времени должно было хватить для наставительных бесед. Трижды он встречался с Туяной, ознакомил её с главными заповедями, попытался научить читать «Отче наш…». Девка внимала, хотя по-русски едва разумела и не могла связать двух слов. Кое-что ей, оказывается, объяснил Раскосый: значение распятия, о духе святом, о воскрешении из мёртвых. Туяна почитала Богородицу, правда, называя её по-поганому – Манзан Гурмэ.

Местом крещения выбрали небольшое озеро на старице Иркута. Вода в нём была не столь ледяна, как в речках. В назначенный день, когда на берегу уже собрался народ, а Феликс закончил последние приготовления, Никодим спустился с холма и пошёл к месту. Палило солнце, и иеромонаху самому захотелось с головой окунуться в воду. Минуя улус, он заметил, что кто-то нагоняет его со стороны. Обернулся и увидел Алексия.

– Захотел помочь с таинством? – спросил Никодим, останавливаясь.

Алексий поводил головой.

– Просить тебя хотел кое о чём. Да, думаю, напрасно это.

– О чём просить? Что напрасно? Не понимаю.

Алексей посмотрел на озерцо, у которого в ожидании стоял народ.

– Не крести её, брат Никодим.

– Не крестить? Да ты чего? Спасению души не рад?

– А ты уверен, что души спасаешь?

– Спасаю не я, а Господь.

Алексий кивнул в сторону улуса.

– Я ведь крестил иных, потом перестал. Они считают это знаком верности русскому царю, не более. В душе остаются прежними.

– А ты сам? – спросил Никодим.

Алексий не ответил.

– Послушай себя, брат Алексий! Строительству церкви противишься, от сана легко готов отказаться. Теперь девку не крестить… Явно сатана ослепил тебя. К отступничеству движешься? Всё, люди меня ждут.

Никодим поспешил к озеру.

Среди собравшихся были Черепанов с Ванькой, Мисюра, староста Лаврентий и четыре бабы. Несколько братских стояли обособлено, наблюдали.

Поздоровавшись со всеми, Никодим принял от Феликса кадило и неуклюже прошёлся с молитвами по песчаному берегу. Прежде чем перейти к оглашению, он заставил девку снять бусы и серьги, которые та на себя нацепила.

Туяна смиренно исполняла веления, кивала головой когда нужно, отвечала с резким и забавным произношением: «отреклась», «верую». Потом вдруг окаменела – явился Егорка Бахарь. Казак встал рядом с Черепановым и, кажется, что-то себе под нос насвистывал.

Дурное предчувствие заворочалось в груди Никодима. Наскоро прочитав молитву, он помазал девку елеем и повёл в озеро. Вода и тут показалась до ужаса холодной; зайдя по срамное место, Никодим уже не ощущал ступней.

– Крещается раба божия Тамара! Во имя отца, – он погрузил девку с головой, вынул, – и сына, – снова окунул, – и святого духа, – третье погружение.

Троекратный «аминь», после которого Феликс помог им выбраться на берег. Во время надевания распятия и облачения в белое новокрещеная стояла не шелохнувшись, а Никодима трясло от холода. Потерев себе плечи, он обратился к присутствующим:

– Трудно продвигается православие по сибирским землям! Спасаем душу за душой, по одиночке. Трудно, но дух христианского озарения уже носится над шаманскою бездной и всеми её заблуждениями, медленно и незримо животворит её. Первосвятитель насадил, приемникам предоставлено поливать, а взращивает Господь. Да будет единое стадо и единый Пастырь!

Торжественно, при всех, Лаврентий вручил братской девке полагаемое нынче при крещении: большой отрез ситца, кирпич китайского чая и полтора рубля. Сородичи Туяны, видно, только этого и дожидались – подошли ближе, приглядывались к подаркам, что-то обсуждали по-своему. А затем, потеряв к происходящему интерес, пошли в улус.

Черепанов с Бахарем подошли к Никодиму.

– Вижу, храм-то почти завершился, Никодим, – сказал приказчик. – Когда освящение?

– Скоро, Андрюша. Как лето почиет, тогда и освятим.

– Ниже церкви ещё что-то затеяли?

– Дома для клира. Сначала я с Феликсом, а там поглядим. И ещё одну избу заложим. – Никодим поманил рукой крещёную: – Подойди-ка!

Туяна встала слева от Никодима. Взгляд её был безропотно опущен.

– Вот для них с Бахарем, – пояснил иеромонах. – Обговорили мы венчание скорое. А после этого православным изба полагается, правда, Егор?

Бахарь не ответил, только жадно глянул на Туяну.

– Слыхал, слыхал, – сказал Черепанов. – И как ты их надоумил?

– Как… Про резоны Егора ты знаешь, давно на девку глаз положил. А она… Сколько же ей на потычках у шамана быть? Господь вызволил…

Договорить Никодим не успел. Туяна внезапно выступила и с силой плюнула Егорке в харю, затем повернулась и преспокойно пошла в улус.

3

Четвёртый день над долиной висел пьянящий жар. Редкое дуновение ветра – всё равно что взмах веника в бане. Живое – летающее ли, ползающее ли – всё попряталось. Даже комарьё на болотах сгинуло.

Двигаясь под раскалённым солнцем, Алексий вспомнил колдуна из мунгальских степей, умеющего свистом вызывать ветер, а плевками – дождь. Сродники говорили колдуну: был бы умнее, ходил бы туда, где засуха, и за плату проливал дождь. Тот отвечал, что при первой же корысти его дар исчезнет – таково условие.

Много Алексий повидал колдунов и шаманов за последний год. Однажды отправился с отрядом Иволгина к урянхайцам, чтоб встретиться с мальчишкой, умеющим видеть глазами летящих птиц. Встретился, поговорил. Но в том, что надо, мальчишка не помог.

Отойдя от петляющей меж холмами Тунки, Алексий двинулся на север по лесу. Неприметная тропа к летнику была проторена двумя людьми – им и Туяной. Другие сюда не ходили. В те времена, когда отец Туяны построил летник, соболи и рыси едва ли не внутрь запрыгивали. Теперь же зверь перебрался к горам, сторонясь людей, ширившихся пашен и пастбищ. И охотники