оказалось влажным, сочным. Кончила быстро, запищав протяжно, а потом и во второй раз вместе со мной. Я, как и в предыдущий раз, пошлепал ее по ягодице, разрешая разогнуться, и, подойдя к входу, поднял полог.

В блиндаже стало светлее. Женщина как бы померкла, растеряла смазливость. И дело не только в освещении. До того они красивее, чем после. Наверное, во время процесса у мужчин спадают розовые очки.

Я дал ей еще ломоть хлеба и пять кусочков мяса, а зашедший в блиндаж слуга налил кружку вина. Она уплела все это так же быстро, как в первый раз. Ребенок проснулся, начал сопеть, и она обмакнула жванку в вино и дала ему. Опять зачмокал и вскоре затих, опьянев.

За это время я опоясался саблей, взял винтовку в чехле, накинул плащ и сказал женщине и слуге:

— Идите за мной.

Конь стоял, привязанный к небольшой осине. Я прикрепил справа перед седлом винтовку, сел в него.

— Помоги ей взобраться на круп, — приказал я Бруно Шабролю, а когда она оказалась позади меня, посоветовал: — Держись крепко за плащ. Если будешь падать, закричи, остановлюсь.

— Хорошо, — пообещала она, боясь поверить в свое счастье, и вцепилась правой рукой, прижимая левой к себе ребенка.

Можно было бы поручить это слуге, но на дорогах попадаются разъезды, которые могли тормознуть. Меня они знают, как старшего офицера, приставать не будут, даже если им не понравится моя спутница. Поскакал сперва медленно, чтобы пассажирка привыкла, потом ускорился почти до рыси. Не знал, как долго придется ехать, и не хотел возвращаться в потемках. Были случаи, когда небольшие отряды гугенотов нападали на такие же наших солдат.

Путь занял около часа. Увидев впереди на холме ветряную мельницу с деревянными крыльями, неповоротную, я предположил, что почти добрался до цели.

Заметила ее и пассажирка, крикнула:

— Подъезжаем!

Я ссадил ее на развилке, где от дороги, идущей в деревню, отходила другая к холму с ветряком, и посоветовал: — Переходи в католицизм. Бог один, и ему плевать, по какому обряду ты молишься. Гугенотов здесь не будет, изведут всех.

— Хорошо, шевалье, — произнесла она не очень искренне и пожелала, перекрестив: — Пусть бог воздаст вам за всё, что вы сделали для меня!

Вот интересно, свои оргазмы она тоже имела в виду⁈

53

Я знал, что отец Жозеф находится в армии, осаждавшей Ла-Рошель. Члены его ордена капуцинов постоянно терлись в подразделениях, в том числе и в нашем полку. Исповедовали, подбодряли, агитировали. Заодно, наверное, и шпионили. С ним самим встречаться не приходилось, пока он не пожаловал в расположение Нормандского полка босой и в своей несносимой рясе с капюшоном. Одна так долго служить не могла, но, если бы менял, какое-то время выглядела бы новой, а на нем всегда старая. Может быть, донашивает за кем-то из братьев во Христе.

Зайдя ко мне в блиндаж, он после обмена приветствиями сел на кровать слуги и пожаловался:

— Как у тебя здесь жарко!

— Я бы сказал, что не очень холодно, — возразил ему.

Если собеседник начинает разговор с упрека, значит, настроен негативно.

— Услышал о тебе на совещании у короля. Решил навестить, — начал он издалека.

— Совещание было недели две назад, — уточнил я. — Не юли, говори, зачем пришел?

Он ко всем, включая короля, обращался на «ты» и требовал поступать так же по отношению к нему. Я начинаю привыкать.

— Люди скучны! Всегда предполагают двойное дно! — улыбаясь, произнес он.

— Ты это о себе, обо мне или о нас обоих⁈ — улыбаясь так же, задал я уточняющий вопрос.

— К сожалению, обо всех, — произнес он грустно и перешел к делу: — Я слышал, что твои солдаты пропускают ларошельцев, изгнанных из города. И даже офицеры грешат этим.

— Не просто так, а заставляя их перейти в истинную веру, — уточнил я, хотя точно знал, что моим подчиненным по большому счету плевать на веру, больше интересуются деньгами.

— Обещания, данные в тяжелой ситуации, быстро забываются, — напомнил он.

— Предавший раз, предаст и во второй и сгорит в аду, — не остался в долгу и я. — Или ты не желаешь им этого?

Серый кардинал вдруг засмеялся искренне, после чего спросил, лукаво прищурив глаза:

— Скажи честно, среди твоих учителей были иезуиты?

— И не один, — соврал я и процитировал на латыни девиз этого ордена: — Если цель — спасение души, то цель оправдывает средства.

— Спорное утверждение, — возразил он. — Нельзя спасти душу, погубив ее.

— Как ученик иезуитов, скажу тебе, что ты тоже прав, — произнес я, и мы оба засмеялись.

— Кардинал не любит их, но вынужден использовать, потому что никто не умеет делать пакости так хорошо, как иезуиты, — сообщил отец Жозеф. — Ты все-таки прикажи своим людям больше не помогать ларошельцам.

— Прикажу, конечно, но за всеми не уследишь, — согласился я. — Почему бы капуцинам не заняться изгнанными из города? Милосердие — основа христианства. Эти бедолаги, доведенные до отчаяния, преданные единоверцами, с легкостью перейдут в католицизм и спасут свои тела и души. Сделай так, чтобы об этом узнали в городе. Тогда те, кто не хочет страдать, включая воинов, начнут переходить на нашу сторону, ослабляя врага. Сейчас они не делают это потому, что боятся, что с ними разделаются. Как говорят на Востоке, загнанная в угол крыса превращается в дракона. Покажи ей узкую норку, через которую можно выскользнуть, и она так и останется трусливой крысой.

— Пожалуй, в твоих словах есть доля истины. Поговорю об этом с кардиналом, — молвил отец Жозеф и лукаво заметил: — Мне хочется свести вас и понаблюдать, как вы будете спорить.

— Только идиот будет спорить с таким влиятельным человеком, — сразу отказался я.

— Это ты зря! — не согласился со мной монах-капуцин. — Он человек очень образованный, доктор теологии, и любит беседовать с учеными людьми. Правда, случается это редко. В основном ему приходится иметь дело с проходимцами, жуликами и подлецами, поэтому порой бывает слишком суров.

— Я его не осуждаю. Просто стараюсь держаться в тени, подальше от власти. Не хочу зависеть от чьей-либо прихоти, настроения, и тратить жизнь на пустые церемонии, — изложил я свое кредо.

— Именно этим ты и привлек меня, отказавшегося от мирской суеты. Все что-то просят для себя, а ты всего раз попросил для друга. Поверь мне, это выглядит удивительным и даже странным, — произнес он. — Меня тоже все считают ненормальным.

— Потому что понятие нормы стало ненормальным, — пошутил я, хотя в данном случае разделял мнение большинства.

Серый кардинал прислушался к моему совету и сумел убедить кардинала Ришельё Монахи-капуцины перебрались