разглядыванием парковочного светопреставления, мы тихо встали и направились к нужному выходу. Дверь оказалась не заперта, и мы беспрепятственно проскользнули в короткий коридорчик. Там были четыре новые двери — абсолютно безликие, без табличек или каких-либо опознавательных знаков.

— Куда? — прошептал я.

Василиса подняла руку и, не говоря ни слова, начертила в воздухе сложный рисунок, светящийся компас, словно сотканный из тумана и звёздного света. Стрелка компаса задрожала, закружилась и указала на одну из дверей, вторую справа.

— Туда, — шепнула она.

Василиса толкнула дверь и вошла первой — на случай, если певица переодевается. Я слышал, как она негромко окликнула:

— Софья Андреевна?

Пауза. Потом Василиса обернулась и махнула мне рукой. Мол, заходи.

Я вздохнул и шагнул внутрь.

Гримёрка была небольшой, но уютной: зеркала в золотых рамах, лампочки по периметру, кушетка, столик с косметикой, и, собственно Софья Андреевна Преображенская, которая сидела перед зеркалом и снимала сценический макияж.

На ней всё так же было то самое струящееся платье цвета слоновой кости. Певица с царственной медлительностью повернулась в нашу сторону.

— Вы фанаты? Нужен автограф? — её голос звучал ровно и немного устало. — Не пойму только, — добавила она, меланхолично прикладывая ватный диск к виску, — как вы умудрились пройти мимо Зураба. Он обычно весьма… негостеприимен к посторонним.

— Нам не нужен автограф. Софья Андреевна, мы такие же, как Вы, — сказала Василиса.

Преображенская приподняла бровь:

— Тоже поёте?

Вместо долгих объяснений и уговоров Василиса перешла к наглядной демонстрации. Она пустила в ход один из тех трюков, что сама презрительно называла «фокусами» — например, когда мне пришлось экстренно убеждать Милоша в реальности магии.

Василиса раскрыла ладонь, и в воздухе над её пальцами медленно развернулась светящаяся спираль. Яркая, сочно-зелёная и переливающаяся, она вращалась в полумраке, напоминая голографическую модель ДНК.

Преображенская смотрела на спираль несколько секунд, затем кивнула. Спираль погасла.

— И тем не менее — сказала певица, и в её голосе появились твёрдые ноты, — я слабо представляю, зачем вы проникли ко мне в гримёрку. Ну, двоедушники вы, — она махнула рукой, как будто это не так уж и важно. — Давайте хотя бы начнём правильно… Не будете ли вы столь любезны, чтобы представиться?

— Простите нам наше вторжение, Софья Андреевна. Меня зовут Вадим, а это Василиса.

— Приятно приветствовать Вас лично, — добавила Василиса.

— Приятно познакомиться, — учтиво кивнула нам Преображенская, после чего повернулась к зеркалу и взяла какой-то крем. — Полагаю, теперь мы можем перейти к той причине, несомненно, весомой, которая привела вас ко мне.

Я бросил на Василису короткий взгляд. Как сказать человеку, что ты пришёл её спасать, когда она сидит перед тобой совершенно свободная, спокойная, и не выглядит как тот, кто нуждается в спасении?

— Нам сообщили, — начал я осторожно, — что Вы в плену. В рабстве. Захвачены. То есть… нуждаетесь в помощи.

Сказав это, я замолчал, предоставив ей возможность что-то ответить.

Преображенская медленно нанесла крем на лицо и протяжно вздохнула. На её лице появилось выражение, которое я бы назвал «терпеливое недоумение».

— Я не склонна иронизировать на тему «Чип и Дейл спешат на помощь», — сказала она, и действительно, не стала улыбаться, — но вы поступили мудро тем, что сначала спросили, нуждаюсь ли я в спасении, прежде чем начали размахивать мечом-кладенцом.

— Спешка не наш метод, Софья Андреевна, мы же не фанатики. И всё же это не ответ.

— Ладно, давайте по существу, — продолжила Преображенская, скрестив руки на груди. — Есть в городе Санкт-Петербурге некоторое количество мужчин, которые добиваются моей благосклонности. Однако моё сердце занято, и я им отказываю.

— Тааак… — протянул я. — Начало не как у истории про плен и заложников.

Она скептически приподняла одну бровь:

— А у меня тут скорее женский роман, чем шумный боевик, Вадим.

Я кивнул.

— Так вот, — продолжила она, — некоторые из этих мужчин склонны распускать после полученных от меня отказов слухи. Дескать, я состою в отношениях с мужчиной не потому, что люблю и любима, а потому что меня… — она сделала выразительную паузу, — … околдовали. Опоили. Пленили. Захватили, — она встала со стула и расправила плечи. — Вы видите рядом со мной кандалы или решётки на окнах?

Я невольно поднял глаза. Окон в гримёрке не было вообще — только стены, покрытые бежевыми обоями с какими-то цветочками, и одинокая вентиляционная решётка под потолком. Но решил свои наблюдения не озвучивать.

— Не видим, — спокойно ответила Василиса. — И тем не менее, как Вы понимаете, наш долг, как других двоедушников — проверить полученную информацию.

Преображенская посмотрела на неё долгим взглядом, вздохнула, затем встала и расставила руки в стороны. Жест был одновременно вызывающим и покорным.

— Ну, раз надо, то проверяйте, — сказала она. — Но если это требует того, чтобы я оголилась, Вашему кавалеру придётся покинуть комнату.

— Это не требуется, — сразу же отреагировала Василиса. — Так что Вы говорили про отношения?

Преображенская опустила руки и вернулась на своё место.

— Как вы знаете, — начала она, и в её голосе вновь зазвучали нотки усталости, словно она повторяла это уже в пятидесятый раз, — не существует никаких строгих правил насчёт отношений между двоедушниками. Мы можем вступать в брак или просто встречаться независимо от своего типа. Да и отношения с обычными людьми тоже никем не возбраняются.

Она сделала паузу, и на её лице появилось мечтательное выражение.

— Мой мужчина… Это ведь даже не порочная связь, я не любовница какая-то! Да, мы не состоим в браке, однако для любящих сердец это не обязательно. Я люблю его, он меня, что ещё нужно? Почему я должна стесняться?

Мы молчали, не вмешиваясь в её объяснения.

— Да, я пою, — продолжила она, — он вынужден держаться в тени. Но он помогает мне и выступает в роли моего агента. Кроме «Золотого дельфина», мы также выступаем в «Невских астрах», «Воздушном театре» и периодически даём концерт в «Лахта-Центре», — она перечисляла названия с гордостью, как мать перечисляет достижения ребёнка. — И всё это организует мой Лёвушка. Лев, — имя прозвучало мягко, с какой-то теплотой. — Разве иметь отношения с человеком стало незаконно? Я что-то пропустила про законы нашего мира?

— Ни в коем случае, — быстро сказала Василиса примирительным тоном. — Правильно ли я