выбора: противостоять правде и верить своей мечте или отказаться от нее, сдаться… Инопланетяне не настолько слабые, чтобы бояться смотреть в лицо правде, прикрывать ее маской. Мы не такие, как люди, для нас правда – приманка, позволяющая нам мечтать. Разве не так? Наши мечты – это противоположность лжи. Так ведь? Даже мгновение, прожитое в утешительной лжи, пожирает мечту. И результат будет ужасным. Мы станем людьми.

– Ты права, Акико, ты права. Я никогда не думал низводить мою любимую венерианскую дочурку до уровня людей. Но успокойся и подумай хорошенько. Люди закрывают глаза на правду и при этом чувствуют себя счастливыми. Такое состояние души вызывает только жалость. Однако ложь и правда, о которых мы сейчас думаем и говорим, гораздо сложнее. Например, мы скрываем от мира наше внеземное происхождение, потому что должны хранить тайну и показывать людям обманчивую маску. Люди – совсем другие. Они часто маскируют свою ложь правдой… Ты понимаешь, о чем я говорю, Акико? На нашей стороне только правда. Сколько ни ломай голову, это так. Каким бы лжецом ни был Такэмия, ты стала своего рода ситом, на дне которого осталась только правда, как золотой песок в промывочном лотке… Я верил в это сито. И выкладывал на него ложь – не грубую, а тонко обработанную, наполовину переваренную, чтобы оно могло нормально работать. Считать ли это попыткой тебя пожалеть, утешить? Я думал, что мне достаточно солгать, а ты мою ложь просеешь. И у тебя получилось, ты превратила ее в правду.

– Ты уверен? Даже у инопланетян сито иногда ломается. Скажешь, так не бывает? – возразила Акико. В ответ на мягкие отцовские увещевания ее глаза снова загорелись гневом.

– Не бывает.

– А если в это сито вдруг подбросить не правду, а ложь, что с ним станет?

– Ничего. Легкая дрожь, и все.

– Я боялась даже самого слабого толчка.

– Вот именно.

– Ладно. Давай проверим мое сито. Подбрось мне правду. Давай же, папа, смелее.

Дзюитиро колебался. Но под взглядом горевших, как сигнальные огни, глаз дочери наконец сдался и с грустью произнес:

– Ты проиграла, Акико. Правда такова. Этот парень – человек и бабник. Он воспользовался тем, что ты в него влюбилась, сделал тебе ребенка и сбежал.

При этих словах Акико зажмурилась так крепко, что Дзюитиро почудилось, что ее глаза на миг провалились внутрь. Он со страхом ждал, когда она их откроет.

Но вот это произошло, и на лице Акико появилась улыбка, ясная, как рассвет. Похоже, она что-то для себя решила и преодолела.

– Это было странно. Я почувствовала легкую дрожь. Но теперь все хорошо. Удивительно: сейчас мне кажется, что я все знала с самого начала. Я уверена, что знала. Он просто выполнял для меня роль катализатора. Ведь я на Земле, и, чтобы родить венерианского ребенка, мне нужна была помощь землянина. Он был как изменчивый ветерок, плывущий над цветочным садом под сонный гул медоносных пчел. Мне больше ничего не было нужно… Я больше никогда не буду о нем думать.

– Вот и замечательно.

– Но все равно, это была забавная история. Теперь моя очередь проверить твое сито, папа. Ты уверен, что оно работает хорошо, сможет разжевать любую ложь и превратить ее в нашу правду?

– Уверен.

– Точно?

– Точно.

Дзюитиро на время забыл о боли, радуясь, что дочь воспрянула духом. Ему захотелось присоединиться к ее задорной игре. Слова Акико стремительной вспышкой скальпеля рассекли воздух:

– У тебя не язва. Это ложь. У тебя рак желудка. Уже неоперабельный.

Акико наблюдала, как черты Дзюитиро перекосились от страха. Кровь отхлынула от его желтоватого, цвета гардении, лица, он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Его широко открытые глаза отчаянно искали то, что раньше было здесь и вдруг исчезло. Взгляд стал пустым. Он откинулся на подушку и замер.

Увидев состояние отца, Акико разрыдалась. Слезы, которых у нее до сих пор не было, хлынули потоком. Она уткнулась лицом в отцовскую подушку и, плача, воскликнула:

– Прости меня! Прости, папа! Я просто не могла вынести, чтобы ты превратился в человека.

Дзюитиро не отвечал. Его глаза оставались широко открытыми, и в них по-прежнему плескался страх.

«Папа, ты сейчас в таком состоянии… Ты сохранил способность, необходимую каждому инопланетянину? Использовать приманку правды, какой бы страшной она ни была, для создания мечты? Так ли крепки твои зубы, чтобы разжевать подкинутую тебе приманку? Я не знаю. Вдруг я ошиблась, поверив в твои способности и открыв тебе правду?»

При этой мысли Акико вновь охватили неописуемая тоска и страх.

* * *

С этого момента Дзюитиро больше ничего не сказал. Акико осталась у постели отца, но из-за чувства вины не могла набраться смелости и заговорить с ним. Она просидела всю ночь без сна, неотрывно глядя на него. Время от времени он дремал, потом со стоном открывал глаза и обводил взглядом темные уголки палаты. Акико то и дело утирала вспотевший лоб отца, но на боль он больше не жаловался.

На следующий день в полдень Иёко пришла сменить дочь. Заявление Дзюитиро, что он больше не хочет никого видеть, удивило ее – прежде он не обращал внимания на табличку перед палатой с просьбой воздержаться от посещения больных, и охотно принимал визитеров. Он больше не мог выносить пустые, лживые слова утешения, которые слышал от людей.

Помощников из Общества вселенской дружбы отправили домой. Иёко осталась наедине с мужем в туманных вечерних сумерках. Сестра принесла ранний ужин, но Дзюитиро к нему даже не притронулся.

– Поешь хоть немного, – попросила Иёко. – Чтобы скорее поправиться, тебе нужно нормально питаться.

– Поправиться? Кого ты пытаешься обмануть? – сказал больной, и в его темных глазах мелькнула холодная усмешка.

Язвительный тон мужа удивил Иёко: она не понимала, в чем причина.

– Что случилось? Что это ты вдруг?..

– Вчера я узнал правду.

– Какую правду?

– Не притворяйся. – Жалея Акико, Дзюитиро слегка переиначил факты. – Кадзуо и Акико вели себя очень странно, я на них надавил и вынудил признаться. Я знаю, что у меня рак желудка, и мне осталось недолго. Нет нужды продолжать эту комедию.

В душе Дзюитиро желал, чтобы Иёко ничего не знала. Если она скажет, что понятия ни о чем не имела, он, конечно, начнет ее упрекать за пустые попытки его утешить. Но если он продолжит на нее наседать, а она все решительнее будет настаивать, что ни о чем не подозревала, тогда в его душе забрезжит луч надежды.

Знай Иёко обо всем с самого начала, она по крайней мере притворилась бы, что ей ничего не