Даня, и тело жреца-барона упало бездыханным. Походу, Даня закусил его душой.

Толпа замерла. Кто-то на задних рядах икнул в ответ.

— А теперь — слушайте! — провозгласил Даня. — Слушайте и внимайте! Я скажу вам правду! Ту самую, которую вы искали всю свою жалкую жизнь!

— Сейчас начнётся, — вздохнул Норрдралкер, который, оказывается, следил за всем происходящим из дверей таверны. — Жаль, попкорна с чипсами нет. Может, сухарей притащить?

— На полу стоит стакан. —

начал Даня. — А над ним вселенной кран.

Кран течёт, а я не течь —

Я в металле. Я калеч.

Толпа замерла.

— Был я жив, теперь я круче.

Хоть без ножек и без ручек.

Хочешь жить — а кто ж позволит?

Бытие нас всех уволит!

— Оно… Оно говорит пророчество! — завопила какая-то бабка.

— Какое, мать вашу, пророчество? — возмутился я. — Это просто стихи!

— В Бездне мой сосед угрюм.

Делает глазами шум.

Я его спросил: «Ты где?» —

Он ответил — «Я везде!».

Толпа взорвалась рыданиями. Люди падали на колени, тянули руки к чёрному щиту.

— Он везде! Он воистину везде! — начала шептать толпа и падать на колени.

— А стакан пустой — хоть бей,

Хоть налей туда людей.

Все утонут, все исчезнут

В этой мрачной, Чёрной Бездне…

— СЛАВА ПРОРОКУ! — заорала толпа.

Гусь свинье, конечно, не товарищ, но Норрдралкер почему-то захрюкал и укатился внутрь таверны.

— Я же говорил, — сквозь смех выдавил он. — Я же говорил!

Авва смотрела с открытым ртом. У Эльминирэль почему-то дёргался левый глаз.

— Они… Они реально молятся щиту? — пробормотала эльфийка.

— Они молятся Дане. — поправил я. — Хотя Даня — это щит… Технически, получается — да.

— Братья и сёстры! — провозгласил Даня. — Я скромен. Я не прошу себе храмов и алтарей. Мне нужно лишь одно…

— Всё, что пожелаешь! — вздохнула толпа.

— … Бухло. Много бухла. И чтоб в рифму. Кто мне нальёт?

Кабатчик, который всё это время стоял в дверях с квадратными глазами, сорвался с места и убежал внутрь. Через минуту он вылетел обратно с бочонком.

— Вот! Вот, Великий! Прими это в дар! — склонился перед моим щитом трактирщик.

Чёрное щупальце обхватило бочонок и засосало внутрь.

— Благословляю. — икнул Даня. — А теперь — танцы! Эх яблочко, куды ты котишься? Когда в Бездну попадёшь — не воротишься! — Запел поэт.

— Эй, гусь, — повернулся я к Норрдралкеру. — Ты как, умеешь плясать?

— Я дракон, — гордо заявил тот. — Драконы не пляшут.

— А гуси?

— Гуси — да, — вздохнул он и пошёл вприсядку. — Эй, трактирщик, всем пива за наш счёт!

Авва скинула свою накидку и ввинтилась в гущу толпы.

— За нового бога! — трактирщик выкатил новый бочонок и мешок кружек, выбил в бочонке дно и принялся зачерпывать и раздавать всем пиво, явно то самое, которое надо осуждать на всякий случай.

— За Даню! — рявкнул Норрдралкер, и толпа поддержала его всеобщим ликованием.

— Да идите вы все в пизду. — добродушно ответил Даня.

Толпа восприняла это как благословение и рухнула на колени.

А я стоял в полном ахуе от происходящего. То, что всех накрыла какая-то психоделическая волна, я понимал. Но не понимал, откуда она взялась. Ещё одна умелка этого странного поэта из щита?

Глава 31

Когда безумие отпустило толпу, люди начали разбредаться по домам. Кто-то шёл сам, кого-то несли — но все были довольны и как будто немного в дурмане. Даже те, кто получил пинка под зад в суматохе, не жаловались. Ну, почти все. Барон-жрец лежал там, где его засосало в щит, и уже не шевелился. А чего бы ему мёртвому, да шевелиться? Светлый паладин тоже так и валялся в грязи, с вмятым в лицо забралом. Я посмотрел на них, потом на толпу, потом на Даню.

— Ты это специально сделал? — поинтересовался я у странного поэта.

— Что именно? — Даня прищурился с какой-то странной, едва заметной на этой чёрной, без единой тени, роже, ухмылочкой.

— Ну, всю эту херню с поклонением, стихами, бухлом. Ты ж понимаешь, что они теперь тебя за бога держат?

— Шурик, я щит. Я вообще не должен ничего понимать. Но если они хотят нести мне бухло и закуску… Кто я такой, чтобы им отказывать?

Я вздохнул. Спорить с абсурдистом, который только что сожрал душу жреца, было не столько бессмысленно сколько очково.

Короче, народ разбредался. И в какой-то момент я заметил, что на площади остался один мужик. Он не ушёл вместе со всеми. Стоял в стороне, сложив руки на животе, и терпеливо ждал. Одет чище других — кожаные сапоги, добротная рубаха, жилетка с карманами. Седая борода аккуратно подстрижена, волосы зализаны назад. На поясе связка ключей. Стоял и смотрел на меня. Во взгляде немного страха, но не так чтоб прям в штаны напрудить. Походу, единственный, кто грибное пиво не трогал. Я подошёл ближе. Он поклонился.

— Милорд.

А не, походу, все же я осуждаю, и грибным пивом он закинулся.

— Ты о чём? Вон ваш барон. Прошу любить его и жаловать, куда хотите. Ему уже явно похер.

— Вы убили барона-жреца. — терпеливо продолжил мужик. — По законам нашего графства, вы теперь новый барон и жрец. Поздравляю. Богов новых назначаем? Я так понимаю, с Анаркалионом у вас теперь отношения не сложатся.

С этими словами он посмотрел на самую дорогую в этом городе слегка помятую консерву с паладинятиной. Сказал это всё так спокойно, будто сообщал, что на улице идёт дождь.

— А ты кто? — спросил я для галочки, ибо и так отлично видел, кто он. Спасибо интерфейсу.

«Тардык, городской управляющий, 46 уровень»

— Управляющий. Веду хозяйство покойного барона. И ваше теперь, если вы примете титул. И меня не погоните.

Я повернулся к своим. Гусь пожал плечами. Авва, которая наконец-то выбралась из толпы, была красная, растрёпанная и счастливая, как кот, который объелся сметаны. Она кивнула, мол, чего думать-то? Морвеллен стояла в дверях таверны, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с лёгкой усмешкой.

— Ну, барон? — спросила она. — Принимаешь дела?

Я почесал затылок. С одной стороны, я не планировал становиться феодалом. С другой… Город на границе