арестовали вскоре после того, как он выписался из больницы.

Лидия вспомнила шрам у него на губе. Шрам, который она целовала меньше десяти минут тому назад. Пьяная драка, сказал Джейк, и тогда ей подумалось, ну до чего же не в его стиле, но, может быть, это было куда более в его стиле, чем все, что успела узнать о нем она сама. Переживая из-за того, что Джейк не знает, кто она такая на самом деле, она даже не задумалась, а знает ли она, кто такой он.

Пусть даже рядом с ним она всегда чувствовала себя именно собой, только лучше.

Пусть даже, когда он ее целовал, время прекращало бег.

Но она решительно прогнала эти мысли. Вслед за струящимся по венам ошеломлением начал разгораться гнев. Она же рассказала Джейку про Елену! Доверила ему самую мрачную и больную частицу своей души, а он ни словом – ни единым словом! – не обмолвился, что виноват ровно в том же.

Да как он мог?

Шепоток скорби, который столько лет она носила в себе, набрал силу, перешел сперва в грозный гул, потом в вой, а потом в отчаянный и гневный крик, вопль, обращенный на того, кто еще несколько минут назад безраздельно царил в ее сердце. Однако стоило ей посмотреть на Адама, этот гнев прорвался и выплеснулся уже на него.

– Ты, я так понимаю, страшно собой доволен, да? – выпалила она. В горле жгло и саднило.

– Нет, – отозвался он, причем, видимо, совершенно искренне, что раздражило Лидию еще сильнее. – Я просто волновался за тебя, Лидди. Ну, ты знаешь, после всего, что было.

Она фыркнула. Адам никогда не любил говорить об Елене, так что с его стороны было не очень-то красиво сейчас ссылаться на нее, чтобы выставить себя в лучшем виде. Да он даже имени ее произнести не смог.

– Можешь за меня не переживать, Адам! – Она уже почти кричала. – Я, черт возьми, взрослая женщина! Просто оставь меня в покое.

Он легонько наклонил голову набок, словно взывая о мире.

– Лидия.

Прежняя Лидия, конечно, вот тут и сдалась бы – просто от его нежного тона, от этого жалобного выражения лица, – но прежней Лидии больше не существовало. А новая Лидия, не раз смотревшая в лицо приключениям (хотя нередко – со страхом), была слишком сильной для всей этой ерунды. Ради всего святого, она была из тех женщин, что способны сами вырастить себе картошку!

Так что она крепко стояла на своем, уперев руки в бока и глядя в лицо Адаму яростными и бесстрашными глазами, совсем как у мамы.

– Хватит, Адам. Просто уходи.

Плечи у него безвольно поникли, и она поняла, что на этот раз он ее наконец услышал.

В пылу ни тот ни другая не слышали, как рядом остановилась машина, но потом, одновременно заметив ее, разом обернулись и уставились на Джейкову развалюху с открытыми окнами – их приходилось держать открытыми в любую мало-мальски ясную погоду.

И на самого Джейка, смотревшего на них с выражением полнейшего недоумения, к которому, правда, примешивалась уже нотка нехороших предчувствий.

– Лили? – произнес он натянутым, почти неузнаваемым голосом.

Адам нахмурился.

– Какая еще Лили?

Джейк перевел взгляд на него и сощурился, оценив его невеселый вид.

– Какая еще Лидия?

Она и не думала, что, в первый раз услышав от Джейка свое имя, ощутит такую пустоту внутри.

– Моя жена, – бросил ему Адам. – Лидия Грэй.

Черт!

– Бывшая жена, – поправила она, стараясь не смотреть Джейку в глаза.

Адам фыркнул.

– Или ты теперь уже Лидия Пирсон? – Голос его был исполнен презрения.

Вот и все, что потребовалось, чтобы тайна, которую она так тщательно берегла, выплыла на свет, разметав по ветру надежды на новую жизнь с мужчиной, который глядел на нее как на богиню.

Сейчас он глядел на нее так, словно вообще не знал.

Что, конечно, было чистой правдой. Не знал.

– Кто ты? – спросил Джейк. На лице его читались смятение и обида, а взгляд резал сердце Лидии на куски.

Но тут она вспомнила все, что только что прочла о нем самом, и в груди начал снова разгораться гнев.

– Скажи лучше, а ты-то кто такой? – парировала она, открыв в телефоне Адама статью и поднеся телефон к открытому окну автомобиля.

Она видела, как до него вдруг дошло, что она ему показывает. Лицо у него изменилось, губы сжались, недоуменно нахмуренные брови опустились. На место негодованию пришла тихая обреченность. Лидии было очень странно это все наблюдать, особенно потому, что она прекрасно понимала все, что происходит с Джейком. Если бы она была способна видеть себя со стороны, скорее всего, на своем лице она бы прочла ровно ту же повесть – повесть о человеке, осознавшем, что неизбежное произошло, ложь разоблачена, а правда вышла наружу.

Шах и мат.

Джейк протянул руку, в которой лежал телефон Лидии.

– Ты забыла в машине. Думал, захочешь забрать. – Голос его был неузнаваем: напряженный, сдавленный, без тени веселья. Лидия кивнула и торопливо выхватила у него из руки телефон, как будто даже случайное касание пальцами могло вновь разжечь в них обоих былое пламя.

А в следующий миг Джейк уже включил мотор и уехал, скрывшись из виду.

Громкий выдох Адама напомнил Лидии, что он все еще тут. Она фыркнула и зашагала мимо него по садовой дорожке.

– Ступай домой, Адам.

Только у двери дома она заметила, что окна первого этажа открыты. Ну разумеется. Наверняка ее мать наблюдала все представление.

И в самом деле – она и постучать не успела, как Ага уже распахнула дверь и, приподняв выщипанные брови, спросила:

– Я так понимаю, шило вылезло из мешка?

Лидия кивнула.

– О да. Со всей определенностью.

Ага тихо присвистнула.

– Заходи, – сказала она непривычно мягко. – Давай налью тебе чая.

Глава двадцать восьмая

Первая неделя без Джейка показалась Лидии годом.

Она без труда впала в привычную монотонность предыдущей жизни: подъем-работа-еда-сон – лишь с редкими приятными вкраплениями звонков Олли или менее приятными беседами с кем-нибудь из исполненных самых благих намерений родственников, пытающихся ее подбодрить.

Кроме Тоша, конечно. Тош на нее злился.

– Не хочется говорить: «А я же тебе говорил», – начал он в первую же встречу, и Лидия поморщилась.

– Но?..

– Но я и правда тебе говорил! – Он пригвоздил ее к месту суровым взором. Долгое знакомство с Агой наложило на него свой отпечаток. – И кстати, я со всей определенностью на его стороне. Он мне нравится больше, чем ты.

Лидия понизила голос до свистящего шепота.

– Он