– Не уверена, что полностью одобряю все, что ты сейчас наговорил, но абсолютно согласна с основной идеей.

– Тогда идем. – Джефф тихо хмыкнул себе под нос и поправил безнадежно устаревший галстук, который, должно быть, выкопал из богом забытых глубин платяного шкафа. – Попробуем подобрать тебе мужа.

Она засмеялась.

– Дядя Джи, тут этого не произойдет.

Он тоже засмеялся и легонько подтолкнул ее плечом в плечо.

– Знаю, детка. Но это же не значит, что тебе нельзя просто хорошо провести время.

И несмотря ни на что, она и вправду провела время очень даже неплохо. Оправившись после первоначального унылого осознания, что любой из собеседников годится ей в отцы, если не в деды, она обнаружила, что ей нравится с ними разговаривать. Все они, как и сказал Джефф, в свои осенние годы старались начать заново, и она не могла не уважать их за это. По крайней мере, рядом с ними она вдруг остро осознала, что ее лето еще не кончилось.

Да, она наконец морально простилась с Адамом, и, может быть, с Джейком тоже ничего не сложилось, но он продемонстрировал ей одну очень важную вещь: она вовсе не безнадежный случай, каким считала себя еще несколько коротких месяцев назад, с ней все в порядке.

Другое дело, что ей не очень-то хотелось, чтобы у нее все было в порядке – без Джейка. Но тут уж ничего не исправишь. Она сделала то, что сделала, и он сделал то, что сделал, точка.

Она начинает все заново – и у нее все хорошо.

Почти.

Собственно говоря, когда через три часа они уселись в горбатый автомобильчик Джеффа, она почти с неподдельным весельем смеялась, слушая отчеты пана Митека о том, со сколькими женщинами он успел пообщаться. Сама Лидия успела гораздо меньше, хотя трое пенсионеров сумели-таки всучить ей номера телефонов. В одном случае, правда, телефон оказался не ее собеседника, а его сына.

– Он доктор, – сообщил гордый отец и улыбнулся. Лидия улыбнулась в ответ, хотя теперь сидела, скатывая злополучный кусочек бумаги в комочек между большим и указательным пальцем. Не нужен ей никакой доктор. Если совсем начистоту, ей вообще никто не нужен. Только Джейк.

Вот и опять – на нее нахлынули воспоминания. Его руки, скользящие по ее телу, его голос, шепчущий ей в ухо ласковые слова. Его сердце, бьющееся под ее ладонью, когда она лежала у него на груди. Как бы они ни лгали друг другу, а та ночь была самой настоящей. Лидия была в этом уверена.

Отогнав непрошеные воспоминания, она постаралась вернуть ощущение, что у нее все хорошо. Но, вылезая из машины на тротуар возле родительского дома, вдруг поняла, что что-то не так.

Она покосилась на часы на приборной доске.

Семь минут двенадцатого.

Однако в доме все еще горел свет. Но Ага каждый вечер, за исключением Рождества и Нового года, неукоснительно отправлялась в кровать ровно в половине одиннадцатого и терпеть не могла, чтобы Стив засиживался без нее.

Лидия нахмурилась. Внутренности сразу начали завязываться тревожным узлом. Торопливо пожелав своим спутникам доброй ночи, она заспешила по дорожке через садик. С каждым шагом сердце все ускоряло и ускоряло бег. Входная дверь оказалась не заперта, и Лидия осторожно толкнула ее, боясь того, что может ждать ее по ту сторону.

Из холла она сразу увидела кухню. Ага со Стивом сидели за столом бок о бок, что уже само по себе было большой редкостью, и улыбались – по-настоящему улыбались! – кому-то, кто сидел напротив. Сердце у Лидии сжалось. Она почти бегом бросилась на кухню. Не может быть…

– Олли?

Ее дочь, сидевшая с другой стороны стола, подняла голову, отодвинула чашку с недопитым чаем и, вскочив, бросилась Лидии на шею, обнимая ее длинными загорелыми руками. Обе, и мать, и дочь, пищали от радости.

– Я так по тебе соскучилась! – пробормотала Олли в спутанные волосы Лидии.

Та стиснула дочку еще крепче.

– А я-то думала, ты возвращаешься только на следующей неделе.

Олли чуть отодвинулась и расплылась в такой широкой улыбке, что на тронутых солнцем щеках запрыгали озорные ямочки.

– Знаю. Хотела сделать тебе сюрприз.

– Тебе это удалось! – засмеялась Лидия. – Увидев в доме свет в это время, я уже подумала, кто-то умер.

Ага укоризненно цокнула языком.

– Если что, я по ощущениям вот-вот скончаюсь, – устало улыбнулась Олли. – Последний перелет меня совсем доконал. Сидела зажатая между чуваком, который храпел буквально все одиннадцать часов кряду, и теткой, которая каждые две минуты звала стюардессу. – Она закатила глаза. – Хуже не придумаешь.

Но Лидия сейчас ни на чем толком не могла сосредоточиться от радости, что Олли тут, рядом, именно когда мать в ней особенно нуждается.

Ага на скорую руку соорудила постель на полу в комнате Лидии, потому что расчищать комнатушку, в которой Олли спала до отъезда, было некогда. Олли рухнула туда и, кажется, закрыла глаза, не успев коснуться головой подушки.

– Хочу тебе кое-что показать, – еле ворочая языком, проговорила она. – Напомни мне утром.

Дыхание у нее стало медленнее, на лице проступила почти незаметная улыбка, и через миг она уже крепко спала.

* * *

Однако что бы такое Олли ни собиралась показать матери, а с утра она этого не сделала. Лидия проверила, как там дочь, через два часа после того, как проснулась сама, то есть около десяти утра, а потом в половине двенадцатого, но Олли спала как убитая, даже не шелохнувшись.

Она выползла из спальни только в три часа, когда Лидия успела уже два раза сходить на прогулку и для разрядки испечь целый противень вишневых сконов.

– Доброе утро, – зевнула Олли. Лидия с Агой подняли головы. Они сидели за столом на кухне и ели еще теплые сконы. Ага даже никак не высказывалась о том, сколько масла Лидия мажет на свой, хотя вся ее поза яснее ясного свидетельствовала, как сложно ей сдерживаться.

– Скорее уж добрый день, – отозвалась Ага, приподняв одну бровь. Лидия просто засмеялась.

– Похоже, тебе надо было отоспаться, – с улыбкой заметила она, и Олли широко ухмыльнулась в ответ. – Скон хочешь?

Олли распахнула глаза.

– О боже мой! Конечно, хочу!

Лидия смотрела, как дочка в один укус расправилась со сконом. Вообще-то она собиралась выждать хоть сколько-нибудь и не напоминать Олли уж совсем сразу о том, что она сказала, засыпая. На деле продержаться вышло от силы секунд тридцать.

– Так ты хочешь мне что-то показать? – Любопытство быстро взяло над ней верх.

Олли кивнула. Ага как раз поднялась, чтобы долить себе чая. Как только она повернулась