Это неизбежность.

Глава 33

КРИСТОФ

Она хорошо пряталась.

Я был бы впечатлён, если бы меня уже не переполнял кружащий водоворот ярости, обиды и едва сдерживаемого желания, которые сейчас бурлят во мне.

Она хорошо пряталась. Но теперь я нашёл её. И на этот раз она больше не убежит от меня. Она может думать, что это так. Фактически, я почти уверен, что она верит в это, потому что я видел это в её глазах, прежде чем она удобно ускользнула от меня в сопровождении двух полицейских.

Я видел, как она уже пыталась понять, как сбежит на этот раз. Как она уклонится от меня и как сменит имя и цвет волос, чтобы спрятаться от меня.

Но я не позволю этому случиться снова. Как я сказал ей, когда речь идёт о её побегах и моих погонях, моя поимка — не вероятность.

Это неизбежность. Уверенность, незыблемая, как приливы или, блядь, восход солнца.

На этот раз потребовалось два года — два года пока я переворачивал каждый, блядь, камень. Два года когда я гонялся за дюжиной фальшивых, блядь, зацепок — выбивал дверь какого-то придурка в Китае, который открыл кредитную карту Amex на имя Татьяны. Пугал до усрачки какую-то женщину в Чикаго, которая тоже подала заявку на аренду от её имени.

Ни одно из них не привело меня к ней. Но намек на след — это всё равно след. Даже в своих попытках сбить меня с толку она преуспела только в одном:

Она поддерживала этот яростный огонь внутри меня пылающим.

Она поддерживала мою сосредоточенность.

Она поддерживала меня в охоте. И теперь я нашёл свою добычу. Снова.

Вернувшись в темноту пентхауса отеля, где я остановился, мои глаза сужаются, вонзаясь в лондонскую ночь.

Лондон. Она была в грёбаном Лондоне всё это, блядь, время. Не пряталась под пальмой посреди пустыни. Не сидела в лачуге в сибирской глуши.

Лондон. Миллион камер видеонаблюдения, которые я мог бы просмотреть, чтобы найти её, я просто не знал, где искать.

Но теперь я нашёл её. Она где-то там, внизу, в этом сверкающем городе.

В конечном итоге её погубили часы. В ту самую ночь, когда я понял, что она сбежала, я подтянул к делу дюжину своих людей — тех самых, что крутятся в мутных водах криминального андеграунда. Тех, кто промышляет краденым искусством или подделками. Я ведь понимал: она не сможет пойти на хрен в «Кристис», если захочет обменять их на наличку.

И вот неделю назад, когда один из моих людей пришёл ко мне с доказательством продажи тех ультра-редких часов Patek Philippe, которые она взяла, я наконец узнал.

Я наконец получил её. И теперь я нашёл её.

Она повзрослела.

Моя челюсть плотно сжимается.

Она повзрослела, стала сильнее, стала смелее.

Стала красивее. Более захватывающей. Эти глаза и губы могли бы поставить меня на колени и заставить нарушить каждое правило, которое у меня было два года назад.

Я почти уверен, что сейчас они могли бы, блядь, убить меня.

Я медленно выдыхаю на стекло пентхауса, сверля город взглядом.

Многое изменилось сейчас, два года спустя. Яна теперь открыто и публично возглавляет Братву Балагула. Было несколько упрямцев в семейном совете, которые всё ещё ждали, пока найдут Татьяну, прежде чем объявить о переходе власти.

Яна переждала их, а затем ударила их той самой кровью и волосами, которые я передал в её руки. После этого трон стал её.

Знать, что ничто не является тем, чем кажется, — это плохо. Но знать, что ты был пешкой, — ещё хуже.

Я ждал в тени, чтобы увидеть, начнёт ли Михаил войну со своей племянницей и бывшей второй командующей. Но ничего не было. На поверхности можно подумать, что он сдался, выбросил полотенце и заполз обратно к своим собственным схемам и организации.

Но я знаю Михаила. И он точно никакое полотенце не выбрасывал. Если он спрятался, то потому что он грёбаная акула, скрывающаяся под поверхностью, чтобы нанести удар при первой капле крови.

Но к чёрту их обоих. Михаил и Яна могут резать друг друга на куски, мне всё равно. Я отслеживал их только для того, чтобы увидеть, приведут ли они меня когда-нибудь к Татьяне.

К Гарриет.

Не привели, но Гарриет, или Татьяна, или кто, блядь, она сейчас, в большей опасности, чем она знает.

Я не единственный, кто охотится на неё.

Я поднялся выше в империи Цавакова. Теперь у меня больше ресурсов, и я использовал их, чтобы создать сеть шпионов. Синдикат Призрак — это табу, очевидно. Люди Мика слишком хорошо обучены, вымуштрованы и так сильно обработаны, что внедриться к ним невозможно. А вот в Балагуле почва оказалась более чем благодатной для того, чтобы расставить там свои глаза и уши.

Яна ищет её. Она должна. Потому что её корона и трон, и, возможно, её жизнь зависят от этого.

Она ещё не нашла её и даже не приблизилась. Но на самом деле она ближе к своей добыче, чем знает.

В настоящее время Яна пытается расширить империю Балагула на Великобританию. В Лондон. Она на самом деле сейчас живёт здесь, в хорошо охраняемом пентхаусе на южном берегу, который нависает высоко над Темзой.

Даже со всеми своими ресурсами она и в подметки не годится мне как ищейка и охотник. Но если дать достаточно времени, то даже комната, полная обезьян с пишущими машинками, теоретически напишет труды Уильяма Шекспира.

Рано или поздно Яна поймёт, что незаконченное дело, которое она искала, находится прямо у неё под носом.

Мои глаза закрываются. Я вдыхаю, наполняя нос самым слабым остаточным запахом Татьяны, всё ещё цепляющимся за мою одежду и кожу. Вдыхая остаточное жжение от её ладони на моём лице.

Она хорошо пряталась. Но, как я уже сказал, я не случайность.

Я грёбаная неизбежность.

Два чёртовых года вдали от неё закалили меня так, как никогда раньше. Они сделали меня более замкнутым, более жестоким, более непреклонным. Когда она впервые узнала меня, я пытался оставить монстра во мне позади. Я пытался изгнать призрака букаваца из своей души.

Когда она встретила меня, она только подпитывала этого монстра.

Когда она убежала, он вырвался из своей клетки. И теперь он снова учуял её запах.

Свет мой, зеркальце, скажи, кто на свете всех милее… Я найду тебя, моя прекрасная Фэрист.

И на этот раз я проглочу её, блядь, целиком.

Я отворачиваюсь от стекла, устремляясь