— Все знают, — буркнул он. — И все обходят десятой дорогой.

— Вот и хорошо. Значит, никто не помешает.

Дитрих встретил нас у ворот и первым делом облегчённо выдохнул.

— Долго вас не было, — сказал он.

— Сколько?

— Часа три с небольшим.

Я прикинул своё внутреннее ощущение. Вышло примерно столько же, может, чуть больше, но в пределах разумного.

Значит, время там идёт ровно, шаг в шаг с нашим. Никаких ста лет и седых волос, как в сказках про страну фей.

Вот только рассказывать сейчас об этом я не собирался никому. И Гансу с Мишей болтать запретил.

Это не то знание, которым нужно делиться направо и налево. Хватит того, что демоны об этом знают. Не хватало ещё, чтобы однажды против нас это использовал ещё кто-нибудь.

Врагов у нас, как оказалось, немало.

Но основательно разбираться с этой путевой грибницей мы будем позже.

А пока я пошёл кормить Гараж.

Тушки заволокли внутрь всей кучей, и стены немедленно начали руководить процессом.

— Левее. Ещё левее. На клеёнку, я же просил на клеёнку! Начальник, они у тебя мокрые.

— Они у меня дохлые.

— Одно другому не мешает.

Трофеи, как всегда затянуло белым туманом, внутри деловито зашуршало, и через несколько минут всё было готово.

На брезенте лежала выкладка: девять шкур стопкой, кости отдельно, когти в жестянке, зубы и почему-то отдельной кучкой сухие жилы.

'Переработано: демон мелкий, стайный (9).

Получено: шкура тонкая (9), кость (11), коготь (28), зуб (мелкий, россыпь), жила (короткая, 6).

Гараж достиг 4 уровня.

Открыто: одинаковые трофеи перерабатываются партией. Выход материала выше, мелочь больше не теряется.'

— Партией! — восхитились стены. — Ты слышал? Партией!

— Слышал.

— Начальник, а неси ещё. У меня прям руки чешутся.

— У тебя нет рук.

— А чешутся, — не сдавался Гараж.

Из ворот я вышел уже в сумерках и сразу увидел Соню.

Она таскала воду от колодца к грядкам. Кто-то смастерил для неё что-то вроде коромысла, так что брала она сразу по два ведра, но всё равно половину проливала.

Зато шла упорно, туда и обратно, и на грядке при этом лежала раскрытая тетрадь, чтобы не забыть, сколько и куда вылила.

Вот же как быстро всё поменялось. Ещё позавчера нос воротила от тяжёлой работы, мол не барское это дело. А теперь от грядок не оттащишь.

Пожалуй, надо ей сказать, чтобы не перестаралась. Ребёнок всё-таки. А то она с таким энтузиазмом надорвётся ещё. А мне все здоровые нужны.

Только я переговорил по этому поводу с Соней, как меня окликнула Глафира:

— Господин Никифор, зерно в амбаре кончилось! — сообщила она, — страусов теперь пасти надо. Или ещё что-то придумать. А то не будет нам скоро этого вашего элик… эле… кличества, в общем!

Особой новостью для меня это не стало, зерна, которое мы нашли в птичнике, было изначально не много. Так что я сразу знал, что надолго нам его не хватит.

Но решать вопрос всё же как-то надо.

И тут я вспомнил про комбикорм, который в первый день Миша предлагал схомячить.

Брал я его по хорошей цене сразу несколько мешков. Для поросят, которых собирался завести года три подряд и так и не завёл, а мешки остались.

А комбикорм он комбикорм и есть. Не сожрали свиньи, съедят и страусы. И ещё добавки попросят.

Мешок я вскрыл прямо во дворе.

Внутри всё было как положено. Серая дроблёнка пополам с отрубями, крупная, пыльная, пахнущая мельницей.

Вот только сухим такое не сыплют.

Свиной корм грубый, его всегда разводят и дают влажной мешанкой. Птица от сухой дроблёнки половину растеряет, второй половиной подавится, а витамины из неё и вовсе пройдут мимо.

Так что понадобилась вода.

И тут я поднял голову и увидел Соню, которая как раз тащила от колодца очередное ведро, на этот раз, вняв моим советам, только одно. И то не полное.

— Соня. Ставь ведро сюда. И тащи корыто.

Она притащила. Я насыпал корма на треть, и когда конюх сунулся было с кипятком от Глафириного очага, руку его придержал.

— Не кипятком.

— А чем тогда?

— Тёплой. Кипяток из корма всё полезное выварит, а горячее птица есть не станет.

Развели тёплой водой из ведра, размешали палкой и накрыли мешковиной.

— А сколько ждать? — немедленно спросила Соня.

— С полчаса. Разбухнет и станет мягким.

Через полчаса я снял мешковину и попробовал результат рукой. Сжал в кулаке, разжал. Комок держался, а от тычка пальцем рассыпался обратно в крошку.

Вот это и есть правильная мешанка. Не каша и не мокрая грязь, а рыхлая рассыпчатая масса.

— Разводи погуще и зови птицу, — сказал я. — И запомни главное. Мешаем ровно на одну кормёжку, сколько съедят за раз.

— А если останется?

— Не останется. А если вдруг, то выбрасывай и корыто мой. Мешанка киснет за пару часов, а от кислой они у нас все слягут.

Соня записала это в тетрадь, шевеля губами, и подчеркнула дважды.

А потом позвала стадо.

Дальше началось стихийное бедствие.

Двадцать шесть взрослых страусов и дюжина пуховых птенцов снесли корыто с первого захода, поставили обратно совместными усилиями и вылизали его до сухого дерева. Один в процессе залез в корыто целиком и ел уже оттуда, сидя.

А наевшись, страусы, как обычно, отрубились прямо у корыта, кто где стоял, привычно раскинув лапы в разные стороны.

Но разбудили меня утром не они и даже не очередное колхозное собрание возле гаража, а какое-то шестое чувство.

Я вышел на балкончик и обомлел. Потому что привыкнуть к такому сложно.

Но Хранитель снова вырос.

Вчера это была палочка с двумя парами листьев, ростом мне по колено. Сегодня она доставала до пояса, ствол потемнел и загрубел, а белёсая полоска вдоль него разошлась вширь и стала похожа на шов на старом дереве, а не на семечке.

Соня сидела перед ним на корточках с тетрадью и что-то быстро писала, шевеля губами.

А стихийное собрание в этот раз возникло возле птичника.

Вокруг страусов столпились все, кроме Сони, и внимательно рассматривали птиц, явно не понимая, как такое может быть.

А было то, что выросли за ночь у нас и страусы. Не только птенцы, как можно было ожидать, но и взрослые особи, которые по словам местных, расти уже были не должны, вытянулись сантиметров