Глава 22

Итак, констатируем. Страусы выросли за ночь.

Вчера самый крупный в холке был мне примерно по середину голени, обыкновенная крупная утка на длинных ногах. Сегодня он вымахал выше колена, и это только туловище, без шеи, и даже смотреть на всех начал нахальней.

Казалось бы, всего сантиметров двадцать, а сколько самомнения! Хотя, это явно самец, а тут плюс столько сантиметров это уже огого!

Вокруг птичника столпилась почти вся деревня.

— Господин Никифор, — сказал Ганс, не оборачиваясь. — Они выросли.

— Вижу.

— Интересно, что дальше… — задумчиво произнесла Дарья.

Я пошутил:

— Главное, чтобы мы вслед за ними в гигантов превращаться не начали. Хотя…

Я смерил взглядом Мишу. Он и так огромный. Станет совсем великаном, и демоны сами нас обходить стороной начнут и подношения носить, только, чтобы их не трогали.

Птенцы тоже подтянулись. Позавчера это были пуховые комки размером с голубя, которые путались у всех под ногами и орали, а сегодня у них на крыльях проступили тёмные перья, и бегали они уже вполне уверенно.

В общем, новости у нас такие, что дерево тянется вверх, а птица идёт в рост, и всё это при минимальных усилиях с нашей стороны. Чем не благодать?

Но, что-то мне подсказывало, что привыкать к хорошим новостям рано. И уж тем более почивать на лаврах.

Так что я порадовался ровно минуту, а потом взял у Оскара тетрадь, свистнул Булыча и пошёл считать хозяйство.

Начал я с домов.

Домов в деревне шесть. Живых из них четыре.

Крыши больше не текут, и это, пожалуй, главное наше достижение. Течей было четыре, все четыре залатаны обрешёткой из разобранного дома и накрыты уцелевшей дранкой. Работа кривая, но сухая.

Печи стоят во всех четырёх. Их вычистили, прогнали трубы, промазали глиной по швам, и тяга есть везде. Каждая из них при этом дымит и просит настоящей переборки, а переберём мы их, вероятно, только к холодам.

Полы в порядке, потому что дома тут ставили на совесть.

А вот окон так и нет.

Точнее, проёмы есть и ставни на них есть, а стёкол нет ни одного. Рамы рассохлись задолго до нас, брать новые пока негде, и выбор у людей простой. Закрыл ставни, и в доме темно. Открыл, и в доме ветер.

Мысль про стекло я в тетрадь записал и подчеркнул. Песок у ручья лежит, осталось построить печь. Может быть с преобразованием выйдет быстрее, чем я рассчитывал изначально.

Из двух мёртвых домов один мы разобрали до сруба, а второй только начали.

И вот тут я задержался с удовольствием, потому что разобранный дом это не куча мусора, а склад.

Доски оттуда уже ушли на кровати и на крышку колодца. Дранка на латание крыш. Брус лежит у амбара под будущую башню, восемь стволов, ошкуренных и уложенных ровно.

Гвозди Бенно с Соней выпрямляли молотком на камне и складывали в ведро. Ведро набралось почти до половины, что тоже неплохо.

— Считаете? — спросил Оскар, возникнув у меня за плечом.

— Считаю.

— Позвольте узнать, что именно.

— Всё, что у нас есть. И отдельно всё, чего у нас нет.

Управляющий помолчал, глядя на ведро с гвоздями, и заметил, что второй список у любого хозяйства всегда длиннее.

С этим не поспоришь.

Дальше птичий двор с поднятым плетнём, навес над каруселью, поленница и амбар. Амбар и без нас стоял крепко, на подклети, из бруса, и трогать его я не собирался.

Вторым пунктом шла вода.

К колодцу я подошёл в тот момент, когда Дарья крутила ворот. Ручка ходила легко, бадья поднималась ровно, крышка лежала рядом на петлях.

А ведь ещё позавчера каждый подход сюда заканчивался маленьким цирковым номером, и один такой номер чуть не стоил Дарье ноги.

Мы вычерпали его до дна руками, переложили каменное кольцо, промазали глиной и сделали вокруг площадку с уклоном наружу, чтобы дождь уносил грязь прочь, а не внутрь. Система тогда записала колодец в необычные и добавила ему два свойства, за которые в моём мире люди отдали бы очень много денег.

Вода из него лечит. Медленно, но лечит, и это мы уже проверили на Мишиной ране.

И «медициной» дело не ограничивается! Всё, что этой водой полито, зреет вдвое быстрее. Что тут ценнее еще тот вопрос.

Третьим пунктом еда.

Огороды я не узнал, хотя ходил тут буквально вчера. Бурьян, который стоял здесь в человеческий рост, лежал теперь отдельной кучей за плетнём и сох на растопку. Грядки размечены бечевкой, на каждом колышке номер, и в тетради у Сони на каждый номер своя строчка.

Полито всё колодезной водой, и первые ростки уже проклюнулись.

В обычной ситуации, до первого урожая нам бы пришлось ждать ещё недели. Но глядя на то, как действует на всё живое вода из нашего колодца, я уже рассчитывал на другие темпы. Возможно, что счёт идёт совсем не на недели, а на дни.

Двадцать шесть взрослых страусов несут яйца. Птенцы растут на мясо, хотя резать их я пока не собираюсь.

Ну и электричество. Куда без него.

Мяса и муки при этом нет. Есть остатки моих припасов из гаража, комбикорм, грибы и то, что приносят с охоты. Соли мало. Крупы мало. Одежда на людях та же, в которой их снимали со столбов и кое-что из моих запасов.

Я закрыл тетрадь и постоял посреди улицы.

И всё-таки счёт выходил хороший. Несколько дней назад тут была пустая заброшенная деревня.

Сейчас тут тринадцать человек, сухая крыша над каждым домом, чистая вода, свет по вечерам и грядки, которые скоро начнут кормить.

Для нескольких дней очень неплохо.

А потом я перевернул страницу и написал сверху: чего нет.

Вот этот список мне понравился гораздо меньше.

Вышки нет. На втором холме стоит армейская палатка, брус под башню лежит у амбара, а в палатке сидит дозорный, который ночью видит ровно столько, сколько подсвечивают гирлянды. Плюс Булыч, который чует раньше всех и лает вовремя. Лучше, чем ничего, но этого мало.

Забора нет тоже. То, что мы называем забором, остановит разве что курицу, да и то не всякую. Деревня у нас проходной двор, и заходят в этот двор не те гости, которым мы рады.

И вот отсюда исходило то, что беспокоило меня по-настоящему.

Я привязан.

В городе у нас дела, и, судя по всему, там же остались люди, которым интересно, живы мои