пожалуй, самое аскетичное место в моих владениях. Позже ты увидишь сады и долины, леса и парки, рощи и озера. Ты увидишь диковинных птиц и моря цветов. У меня есть море лаванды… Она намного красивее, чем в Провансе.

– Лаванда? – Глафира задумалась, будто вспоминая что-то. – Совсем недавно я видела лаванду во сне. Да, мне снился Володя. Он шел по лавандовому полю. А где он?

Демон нахмурился.

– Не спрашивай пока о нем. И довольно пустых разговоров. Я хочу тебя снова обнять. Пока мы летели, я… я наслаждался твоим нежным телом. Ты божественна!

Викто̀р скинул фрачный пиджак и остался в одной белоснежной сорочке. Тонкие пальцы легко расслабили шейный платок.

– Иди ко мне…

Он присел на солиум, сильные руки притянулик себе Глашу. Тонкие пальцы прижали теплую кожу ее ягодиц. Только тут она осознала, что совершенно обнажена, но это обстоятельство отчего-то совсем не смутило ее. Она совсем не стеснялась этого человека. Наоборот, ей хотелось быть пред ним не только обнаженной телом, но и душой. Казалось, что он знает о ней все, как самый любящий друг, брат или отец. Казалось, что нет на свете более сильного, мудрого и нежного мужчины. На время она даже забыла о том, что этого господина зовут не Владимиром.

«Какая разница, – думала она. – Он так на него похож внешне. Но, Володя – мальчик против него… Какое счастье, что этот мужчина обнимает меня. Я – самая счастливая женщина на свете…»

Викто̀р рассмеялся.

– Ты хорошо думаешь, моя королева. Все правильно. Только я еще лучше. И ни один мужчина в том мире, где ты живешь, даже самый сильный, могущественный и богатый, не сможет никогда и ни в чем со мной тягаться.

Он встал с кресла, обнял ее и поцеловал глубоким поцелуем. Глафире показалось, что с этим поцелуем в нее влетели тысячи солнц. Голова закружилась сильнее, чем о самого крепкого вина. Дух ее воспарил в чернильное небо открытого потолка. Боже, как это было прекрасно. Она затрепетала, подобно струне, и вся прижалась к нему обнаженной грудью.

Викто̀р перехватил ее руки, обнял за плечи и аккуратно положил на стол, прямо пред собой. Теперь она лежала на огромном столе, вся в его власти. Нежные и страстные губы начали покрывать поцелуями ее тело – от пальцев ног, до самой макушки. Глафира задыхалась от нежности. Она стояла в груди, словно гигантский ком. Она не знала – плакать ли ей или смеяться. И вместе с нежностью к ней пришла острая, как бритва, страсть.

– Боже, возьми меня! Я умоляю! Войди в меня прямо сейчас! – крикнула она. Ноги с блаженством разошлись в стороны.

Он с силой удержал ее колени и свел вместе.

– Нет…

– Ну, почему?!

– Если я войду в тебя, то оборвется серебряная нить, идущая к твоему телу. И ты уже никогда не сможешь в него вернуться.

– Ну и пусть! Пусть! Умоляю, не останавливайся.

– Тихо, тихо, моя горячая королева. Я всегда знал, что ты чувственна, и что силен твой темперамент. Но именно сейчас ты удивляешь меня все больше.

Глаша закатила глаза. Её естество никогда в жизни не испытывало такой плотской жажды. Чудовищной тяги, затмевающей весь свет. Не только тело, но и душа ее стремилась навстречу этому мужчине.

– Прошу вас, – слезы потекли из ее глаз. – Прошу…

– Если я позволю себе это, то ты умрешь.

– Пусть…

– Нет, еще не время… Еще не время… – в его голосе звучал вздох глубокого сожаления.

Черные мраморные стены вдруг затрепетали и двинулись в стороны, пламя огромного камина полыхнуло так, словно в его чреве раздули невидимые глазу кузнечные меха. Раздался странный гул, от которого уши стали ватными. Глафира зажмурила от страха глаза, а открыла их в салоне мадам Бонне.

* * *

– Глаша, очнись, дорогая! – кричала Мари и трясла ее за плечи.

Глафира почувствовала, как на лицо и голое тело полилась холодная вода.

– Господа, прошу простить, но ваша сессия на сегодня окончена, – кому-то сказала она.

– Мадам, но право, мы только начали, – раздался голос главного инквизитора, в миру председателя окружного суда, Платона Лукича Залихвастова.

– Что поделать, наша дама очень нежной породы, и плохо выдерживает сии экзерсисы. Не приучена еще. В следующий раз, господа, в следующий раз.

– Тогда запишите меня на ту неделю, – взволновано басил судья.

– И нас, – вторили ему товарищи по инквизиторскому совету.

– После, после, Платон Лукич. Сейчас я не могу вам дать согласия. Все часы пансионерки Рыловой расписаны на два месяца вперед.

– Я заплачу тройную цену! – не унимался громила.

– Дело не в деньгах, господа. Разрешите? Доктор, Николай Алексеевич, забирайте Глафиру Сергеевну.

Глаша почувствовала, как чьи-то худые, но жилистые руки подхватили ее под спину и колени и вынесли вон из душной «пыточной».

Доктор нес ее по прохладному коридору и ниже по ступеням, на первый этаж, в свой кабинет. Глаша вдохнула столь знакомый запах карболки, мазей, йода и прочей медицинской дребедени. Только на жесткой кушетке медицинского кабинета, вдохнув резкий запах душистой соли от обмороков, она окончательно пришла в себя. Немного ныл затылок.

– Где я?

– Дорогая, ты в моем кабинете, – произнес Николай Алексеевич.

– А где кораблик? Адмиралтейство? Колонна с ангелом? Я птица? – несвязанно прошептала она.

– Дорогая, не пугай меня. Должно быть, в глубоком обмороке, ты видела сон. Так бывает.

– Обморок? Но, почему?

– В «пыточной» было душно, очевидно, поэтому тебе стало плохо. А может, от страха?

И Глаша вспомнила о том, что еще недавно она сидела в железных веригах, на пыточном кресле. Вспомнила она и громилу-судью с огромным мужским достоинством. Они совещались о том, как будут ее пытать… Но что случилось дальше? В груди застыл восторг и пламя. Что с ней было? Ее губы помнили поцелуй. Незабываемый, неземной поцелуй. Но кто это был?

От избытка чувств она снова разрыдалась.

– Ну-ну, девочка, неужели они так измучили тебя? Мы с Мари следили за спектаклем. Все шло отлично, и только на кресле с шипами ты отчего-то потеряла сознание.

– Я хочу спать, – сквозь слезы сказала Глаша.

– Хорошо-хорошо, не смею тебя задерживать. Может, мне прийти к тебе утром?

– Нет! Оставьте все меня в покое! – крикнула она.

– Иди к себе, я не настаиваю. Прими только ванну… После забав этих джентльменов твое тело… А, впрочем, ты сама знаешь.

Вернувшись в комнату, Глафира, как и советовал доктор, быстро приняла ванну, подготовленную заботливой Жули. А после, с трудом переступая ногами, она добралась до кровати и сразу же провалилась в глубокий сон.

Ей снился сон, что она