Теперь Глафира с любопытством и легким страхом смотрела на судью-громилу. Когда он разделся и показался ей, она лишь выдохнула со свистом:

– О, нет…

То, что стояло между ног этого господина, было не просто велико. Его инструмент выглядел огромным. Он был толще и длиннее, чем знаменитый член Махнева.

– А это, маленькая ведьма, и есть твоя главная кара! – зловеще прошептал он.

Забегая вперед, Глафира часто, вспоминая этот эпизод, думала о том, как же этот господин спит с собственной супругой? Должно быть, она героиня или великомученица, раз всякий раз ложится с ним в постель. Но господин судья, которого в миру звали Платоном Лукичом Залихвастовым, и в самом деле служил председателем окружного суда, и часто на процессах любил повторять: «Justitia regnorum fundamentum»[36], увы, был не женат. За всю свою жизнь он так и не смог найти себе подходящую пару. Исполинские размеры его детородного органа выдерживала лишь полная и немолодая чухонка, служившая у него горничной. Платон Лукич имел славу строгого и неподкупного чиновника, а на деле был тайным взяточником, казнокрадом и, по совместительству, затейным развратником. Именно он чаще других любил проводить время в «пыточных» кабинетах салона мадам Бонне. Более всего этот господин обожал наблюдать страх в глазах своих жертв, при виде его грозного орудия, коим не в меру наградила его мать-природа. О, этот страх был столь неподдельным!

А далее Глафира плакала и морщилась от боли. В какой-то миг она заголосила так истошно, что судья остерегся ее далее мучить. К счастью, он финишировал с помощью собственной руки и Глашиного мягкого живота, излив на нее почти унцию липкого семени.

Потом ей кинули полотенце, дабы она смогла утереть себя от пота и мужского семени. Но никто не собирался ее отпускать. Ей дали лишь десятиминутную передышку, в течение которой, она сидела возле креста с опущенными руками, закатив от усталости глаза.

Судья потянул ее за руку и силой усадил на кресло, утыканное шипами. То кресло, шипы которого, по обещанию Мари, были не острее, чем речная галька.

И сейчас Глафира не ощутила какой- либо боли. Ей просто было некомфортно сидеть на этом стуле. Руки ее, вновь закованные наручниками, теперь были привязаны по обеим сторонам кресла.

Петербургские инквизиторы удалились к столу, совещаться о том, каким пыткам стоит подвергнуть ведьму. Она видела, как брюнет стал потрясывать внушительным дилдо. Ей казалось, что его губы шепчут слово «анус». Судья же предлагал вперед использовать плетку, а третий джентльмен вдруг потянулся к жаровне, рука ухватила огненный тонкий прут.

«А если они войдут в раж и замучают меня до смерти, как ту девушку, о которой говорила Анна?» – с тревогой думала Глафира, и сердце бухало в груди, а руки леденели от страха.

Краем глаза она заметила, как мантия судьи вновь оттопырилась на уровне причинного места.

«Нет, я более не выдержу этого!»

Ей показалось, что пламя факелов и угли в жаровне вспыхнули сильнее обычного. От жаровни полетели искры. И не смотря на то, что в помещении было жарко, откуда-то слева, от каменной стены, потянуло ледяным холодом и сыростью. Обнаженное тело Глафиры вдруг покрылось мурашками, а нежные соски затвердели.

Стена, декорированная серым камнем, затрепетала, по ней пошла странная волна. Вначале камни сделались выпуклыми, образовав контур мужского лица. Через мгновение от стены отделилась высокая мужская фигура. Глафира затаила дыхание. Это был наш старый знакомец – элегантный господин в модном фраке и безупречной белой сорочке. В его руках снова алела прекрасная роза. Его красивое лицо находилось в постоянном движении – довольно часто оно, как две капли воды, становилось похожим на лик Владимира. И от этих метаморфоз Глафира просто цепенела.

Он подошел к стулу, на котором восседала наша героиня, и поклонился.

– Приветствую вас, моя дорогая Глафира Сергеевна! – произнес он приятным голосом.

«Должно быть, меня снова посетили видения», – думала она.

– Нет, я не мираж. Не беспокойтесь, эти господа меня не видят и не слышат. Мой визит связан лишь с вами, моя прелесть. К ним я приду, всенепременно. Но чуть позже. К каждому и отдельно, – Викто̀р хохотнул. – На какое-то время, мы избавимся от них.

Демон щелкнул пальцами, и Глаша увидела, что святая троица петербургских инквизиторов внезапно онемела. Все трое застыли так, словно это были не люди, а восковые фигуры или манекены из модного салона. Еще минуту тому назад шло жаркое обсуждение толщины дилдо и крепости плети, и вот теперь они смешно замерли на полуслове.

– Пусть отдохнут, им это пойдет лишь на пользу.

Глафира с удивлением таращилась на демона. Он взял в руки один из свободных стульев и присел напротив Глаши, небрежно откинув полы дорого фрака и закинув ногу на ногу. Пристальный взгляд задержался на ее животе и торчащих грудях. Глаша смутилась и опустила глаза.

– Вы знаете, Глафира Сергеевна, я довольно богат, и у меня есть множество земель, лесов, парков, рек, озер и прочего… Мои угодья изобильны и разнообразны. Есть в них и все виды флоры и фауны. Возможно, у вас еще будет возможность побывать в моих владениях и самолично лицезреть все эти красоты. Но, вот зачем я их упомянул. Дело в том, что среди этого изобилия у меня есть один сад. И этот сад полон грушевых деревьев. Он плодоносит сладкими грушами почти круглый год. За садом ухаживают садовники. Там всегда много работы. Особенно в период снятия урожая. Хм, я вот о чем толкую. Как вы думаете, если на работу по сбору груш я приглашу нашего великолепного судью, Платона Лукича? А? Мне кажется, что с его способностями он явно служит не там, где надо. И простите мой моветон, Глафира Сергеевна. Но если я скажу иначе, то пропадет фигура речи и весь колорит. Так вот, я полагаю пригласить нашего судью в мой сад – х*ем груши околачивать. Мне кажется, что с его дубиной ему там самое место. Вы не находите? – демон запрокинул назад голову и громко рассмеялся.

Не удержалась от смеха и сама Глафира.

– Как вы милы, когда улыбаетесь, – вдруг тихо произнес он. – Смех очень вам к лицу. Но, увы, за все это время я так редко видел вашу улыбку. Так редко, что сам готов сотню лет прыгать возле вас шутом, лишь бы только вы вот также рассмеялись.

Глаша снова смутилась

– Эти праведники в шутовских рясах решили поиграть в Святую инквизицию, – вдруг нахмурился он. – Я им