по плечу и назвала хорошим мальчиком. Потом повернулась к Кирьяну, протянула баночку с мазью собственного приготовления, календула, зверобой, прополис. Кирьян взял её осторожно, как драгоценность.

Они просидели на крыльце ещё час. Марта заварила свежий чай на травах. Достала из погреба уцелевшие пироги, не те, что со снотворным, а другие, с капустой и яйцом, которые спрятала на чёрный день. Чёрный день настал и прошёл. Теперь можно было праздновать.

_____

Прощание вышло скомканным, потому что никто не хотел прощаться по-настоящему.

Марта стояла на крыльце, всё в том же застиранном фартуке с выцветшим вензелем Романовых. Дробовик она прислонила к перилам. Герань уже собрала в кучу, пересадит завтра. Рядом с ней сидела старая собака и виляла хвостом.

— Я не говорю «прощай», — сказала Марта. — Я говорю «до встречи».

— До встречи, — повторила Эля. — Мы приедем. Как только всё уляжется. Как только найдём дом.

— Найдёте. Обязательно найдёте. И когда найдёте, пришлите весточку. Я приеду в гости. С пирогами.

— Только без снотворного, — вставил Мика.

— Это уж как получится. — Марта усмехнулась.

Они рассмеялись. Все вчетвером. Герман подошёл к Марте последним. Она посмотрела на него.

— Ты вернёшься?

— Да. Обещаю.

Он наклонился и поцеловал её в лоб. Марта взяла его лицо в свои ладони и посмотрела ему в глаза.

— Ты хороший человек, Герман. Не позволяй никому говорить тебе обратное. Даже себе самому. Строй дом. Расти детей. Живи. Это всё, о чём я тебя прошу.

— Я сделаю это.

— Знаю.

Она отпустила его. Он выпрямился и пошёл к машине.

Перед тем как сесть, Эля ещё раз обернулась. Марта всё ещё стояла на крыльце. Эля сорвалась с места, подбежала к ней, сняла с шеи тонкую серебряную цепочку с кулоном, единственное, что осталось от матери.

— Возьми. На память.

— Девочка, это же...

— Ты была мне матерью, когда у меня никого не было. Я хочу, чтобы это было у тебя.

Марта взяла цепочку. Надела на шею, туда, где под воротником прятался старый крестик. Кулон лёг рядом с ним, серебро к серебру.

— Я буду носить. И когда ты приедешь в гости, ты увидишь его на мне.

Эля обняла её, крепко, до хруста. Марта похлопала её по спине. И отпустила.

— Иди, девочка. И помни: ты огонь. Ты всегда была огнём. Просто теперь он разгорелся в полную силу. И никому его не погасить.

Эля кивнула и побежала к машине. На этот раз она не оборачивалась.

Машина тронулась. Марта на крыльце подняла руку, не помахала, а просто подняла. Как благословение. Как обещание.

_____

Они проехали около часа, когда Мика вдруг присвистнул.

— Новости. Смотрите. Империя Романовых пала. Александр мёртв, данные слиты, Корсаковы бежали за границу. Полиция арестовала четырнадцать человек. Про нас ни слова.

— Значит, сработало, — сказал Кирьян.

— Мы сделали это, — тихо сказала Эля. И в её голосе было не торжество, а спокойное удовлетворение. Как будто она закончила долгую, трудную работу. И теперь можно было отдохнуть.

— Куда теперь? — спросил Мика.

— На север, — ответил Кирьян. — Там есть городок у озера. Тихий. Спокойный. Я знаю там кое-кого, сдаст дом на первое время.

— Дом у озера, — сказала Эля. — Звучит красиво.

— С печью, — добавил Герман.

— И с крыльцом, — подхватил Мика. — Где можно пить чай.

— И с огородом, — закончила Эля. — Марта приедет, будет учить меня сажать помидоры.

— Марта приедет, будет учить нас всех жить, — поправил Мика. — Потому что она единственный взрослый в этой компании.

В машине стало тихо. Но это была хорошая тишина. Эля прижалась к плечу Германа. Он обнял её.

— Мы сделали это, — сказала она. — Всё кончено.

— Кончено, — согласился он.

— Я люблю тебя.

— Я знаю. И я люблю тебя.

Машина уносила их на север, к озеру, к дому, к новой жизни. А позади, на крыльце старого дома, стояла Марта с чашкой чая и дробовиком. И улыбалась. Потому что всё закончилось. Потому что всё только начиналось. Потому что огонь, даже если его топчут, не гаснет. Никогда.

Глава 22. Дом у озера

Городок у озера встретил их тишиной.

Они приехали затемно, Кирьян специально рассчитал время так, чтобы въехать в посёлок, когда все уже спали. Машина свернула с трассы на грунтовую дорогу, которая петляла между сосен, и через двадцать минут остановилась у старого деревянного дома на холме. Того самого, о котором говорил Кирьян.

В темноте дом был просто тёмным силуэтом на фоне озера. Но даже так Эля разглядела главное: крыльцо, большие окна, печную трубу. И тишину. Такую глубокую, какой она не слышала с тех пор, как покинула убежище в лесу.

— Хозяин умер пять лет назад, — сказал Кирьян, вылезая из машины. — Наследников нет. Местные власти не знают, что с ним делать. Я узнал о нём месяц назад, на всякий случай. Если захотите, можно оформить.

— Я хочу, — сказала Эля.

— Я тоже, — сказал Герман.

— Я хочу, но сначала поесть, — вставил Мика. — И поспать. Желательно в кровати.

— Ты всегда хочешь поесть и поспать, — заметил Кирьян.

— Потому что мы живём в машине третьи сутки! Это не жизнь, это кошмар!

— Заткнись, Мика.

— Молчу.

Они вошли в дом. Внутри было темно и пыльно, но сухо. Кирьян зажёг фонарь, и жёлтый свет выхватил из темноты старую мебель: стол, стулья, книжный шкаф, печь в углу. Всё было покрыто пылью, но целое. Живое. Ждущее.

— Здесь хорошо, — сказала Эля.

— Здесь будет хорошо, — поправил Герман. — Когда мы всё уберём.

— Я помогу.

— Я знаю.

Она улыбнулась ему, устало, но искренне. Он взял её за руку. Они стояли посреди тёмного дома, четверо людей, прошедших через ад и выбравшихся. И впервые за долгое время каждый из них чувствовал одно и то же: покой. Не передышку между боями, а настоящий, глубокий покой. Тот, который наступает, когда всё заканчивается.

Первую ночь они провели на полу, на старых матрасах, которые Кирьян откопал в сарае. Печь топили первый раз за несколько лет, она дымила и капризничала, но постепенно разгорелась. Эля уснула, прижавшись к плечу Германа. Мика свернувшись калачиком под грудой одеял. Кирьян на стуле у