противоядие. Духовный яд так просто не выгнать. Заканчивай на сегодня, — предупредил Рован, отступая.

Марвин наконец отпустил моё плечо и повторил за алхимиком:

— Хватит на сегодня.

Я слушал стук своего сердца и понимал, что нет, не хватит. Пока в моей голове ещё свежо понимание, как направлять потоки, пока я ещё вижу, что мне нужно сделать, это нужно делать. Медлить нельзя. Я медленно перевёл взгляд на зверька, и тот вскинул голову, поймав не слова даже, а обрывок моей мысли: голубой лепесток…

А через мгновение он сорвался с места.

Проскочил по кухонным полкам, едва не опрокинув банку со Спиралькой, оттолкнулся от дверного косяка и вылетел в зал.

— Стой, паршивец! — выругался Марвин, но было поздно.

Рован сжал кулаки. Я замер, прижав отравленную руку к груди и прислушиваясь к Связке.

Из зала донеслось короткое:

— Ра-а-у!

Следом ударила ледяная волна ветра, и в кухне разом стало холоднее, пар над котелком пропал, а на краю стола выступил иней.

Что-то грохнуло. Лунный колокольчик снова вспыхнул, и холод прошёл через Связку, в этот раз полоснув по лицу и вдоль спины.

Через несколько секунд Рау влетел обратно на такой же огромной скорости.

Половина хвоста обледенела. На морде белел иней, усы смерзлись, а губы и щёки покрывала тонкая ледяная корка.

Зверёк приземлился на стол, мотнул головой и выплюнул из обледеневшей пасти новый голубой лепесток.

Глава 17

Голубой лепесток лёг на стол, ещё пару раз перевернулся и замер возле самой гайвани.

Рау же покачнулся следом.

Ещё несколько вдохов назад его шерсть отливала серебром, а теперь начала темнеть прямо на глазах, будто зверька вываляли в печной золе. Искры в обледеневшем хвосте погасли. Сам хвост тихо вздрагивал, постукивая по столешнице, а потом и вовсе обмяк.

Рау попытался переставить переднюю лапу, не удержался и лёг прямо там, где выплюнул лепесток.

Через Связку меня прошило так, что спину выгнуло. Не холодом, а скорее разрядом. Будто кто-то загнал раскалённую иглу в позвоночник. Ноги подломились, пришлось ухватиться левой рукой за стол, а перед глазами на несколько мгновений всё почернело.

Но я удержался. Устоял. Выдохнул и сцепил зубы до скрежета. Рядом в тот же миг оказался Рован, но я остановил его рукой.

— Рау, — выдохнул я, сглатывая вязкую слюну.

Зверёк приоткрыл один глаз. Чёрный, мутный от усталости. Через Связку пришёл слабый, почти невнятный образ Лиры, и всё.

Ещё один лепесток он не добудет. Даже если от этого будет зависеть всё. Я заставил ноги держать тело, шагнул к столу и мягко провёл левой ладонью по потемневшей шерсти.

— Спасибо, дружок, — прошептал я, прислоняясь лбом к его мордочке. — Всё. Ты сделал больше, чем мог. Теперь моя очередь.

Рау едва заметно ткнулся в ответ. И тут Марвин схватил меня за правое запястье. Да так крепко, что боль прострелила руку до самого плеча, а под кожей снова вспыхнули зелёно-золотые прожилки духовного яда.

— Даже не думай, — процедил старик. — На руку свою посмотри. Канал забит, пальцы дрожат, сам на ногах не стоишь, а туда же!

Я повернул к нему голову, переждав новый приступ тошноты.

— Со мной всё в порядке. Просто Рау без сил. И не знаю, как вы, Марвин, но я не привык бездействовать.

— Это по-мальчишески! — рявкнул он, дёрнув меня за руку так, будто хотел оттащить от стола силой. — Одумайся, Тинг. Погонишь энергию сейчас через каналы и сделаешь чай только хуже!

— Вам напомнить, что у Лиры не осталось времени? — спросил я спокойно.

Марвин застыл, а потом резко покосился на Рована. Алхимик сделал шаг назад и замер у кухонного прохода, нависая над нами настоящей грозовой тучей. Борода спуталась, под глазами лежали тёмные пятна, а пальцы всё ещё подрагивали после Креплоцвета и долгого похода. Только взгляд оставался ясным. И даже каким-то злым, что ли.

— Рован только предположил, что… — начал Марвин.

— Тинг прав, — перебил его алхимик.

Старик медленно повернулся.

— Вы не хуже меня знаете, Марвин, — продолжил Рован, поморщившись от боли в плече, — если больной перестаёт ощущать жар от приступа, это начало конца. День. Может, два… — он скрипнул зубами. — Нет. Мой друг умер в тот же день.

Из комнаты Лиры донёсся тихий смех. Совсем не к месту. Совсем не такой, как раньше. Совсем не тогда, когда должен был звучать…

Марвина словно током пробило, да и меня тоже. Он стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Пальцы на моём запястье дрогнули, ещё немного сжались, а потом разжались.

Я растёр онемевшую руку и благодарно кивнул Ровану.

— Правый канал я использовать не буду, — сказал я. — Но ведь у меня есть ещё левый.

— Тц! — Марвин цокнул языком, дёрнув щекой, подхватил Рау под передние лапы и осторожно прижал к груди. — Делай! А я пока зверю твоему помогу, а то, глядишь, и ты скоро следом за ним свалишься. Вон, шатаешься уже!

Прижимая обессиленного Рау одной рукой, старик подхватил второй банку с разогревающей мазью, велел Ровану принести тёплую воду и вышел из кухни.

А я остался возле стола, чувствуя себя так, будто по мне проехала телега. Но силы возвращались. Усталость Рау была, но она была его. А мои силы были при мне.

В голове слегка мутило. Правую руку то жгло, то выворачивало холодом, а по спине время от времени проходил новый фантомный разряд, заставляя напрягать плечи. Впрочем, мысли оставались ясными. Даже слишком. Наступила полная концентрация, максимальная сосредоточенность.

Вся лишняя шелуха — страх, усталость, сомнения — будто отошла в сторону. Остался стол. Лепесток. Креплоцвет. Стылоцвет. Янтарная слеза. И Лира за стеной.

Рован принёс широкую чашу с тёплой водой, поставил возле Марвина, а сам вернулся ко мне.

— Справишься? — спросил он, опираясь боком о рабочий стол.

— Справлюсь, — встряхнулся я, чувствуя, как остатки лишних мыслей затухают, а в тело возвращается уверенность. — Только не мешай моей медитации, а то баланс нарушишь.

— Знаю. Не первый день алхимией занимаюсь, — с лёгкой улыбкой отозвался он.

Первым делом я достал осколки Янтарной слезы, разложил их на мокрой ткани и замер, сравнивая. В прошлый раз кусочек был чуть крупнее ногтя на мизинце. Во второй — заметно больше, почти с фасолину. И ведь у меня имелись весы. Хорошие латунные весы, на