Марвином замолчали, оба тяжело дыша. Минк мазнул по нам гневным взглядом и скрылся в комнате, осторожно прикрыв дверь.

Я опёрся о стойку, чувствуя, как подрагивают пальцы. Марвин отвернулся, провёл ладонью по бороде и шумно выдохнул. Оба понимали, что сорвались от усталости и страха, только легче от этого не становилось.

— Буду просить у Торговой Гильдии ещё время, — сказал я наконец.

— Тц. Только не думай, что Варгу есть дело до таких, как ты, — Марвин посмотрел на пустой стол в углу. — Его волнует служба и то, как подняться повыше, ни больше ни меньше.

Я горько усмехнулся.

— Как вас когда-то?

Старик выдержал мой взгляд и серьёзно кивнул.

— Как меня когда-то. Если он пьёт твой чай по вечерам, это ещё ничего не значит.

— И всё же попробую. А завтра с утра, пока время остаётся, поговорим с «Волками». Может, согласятся заплатить вперёд, если мы какое-то время будем давать им нужный чай бесплатно.

Марвин нахмурился.

— В убыток работать?

— А какой выбор? Сейчас главное — остаться на плаву. Верно? — я собрал рассыпавшиеся монеты и затянул мешочек. — А потом как-нибудь справимся.

Марвин пожевал губу, потом прикрыл глаза и коротко кивнул.

— Хорошо. Я этим займусь. А ты…

Что там сказал Марвин, я уже не слышал. На меня вдруг накатила такая волна радости и довольства, что я чуть не захлебнулся в этих эмоциях.

Рау передавал мне через Связку, что он нашёл что-то очень «сильное». Потоки Дыхания вокруг этого растения буквально слепили зверька, а Рован удерживал его, не давая рвануть к растению.

Глава 16

Всю ночь я прислушивался к двум вещам: к дыханию Лиры и к Связке.

Сестра спала неровно. То затихала так, что я наклонялся почти к самому её лицу, проверяя, дышит ли вообще, то начинала часто втягивать воздух и ёрзать под одеялом, будто пыталась выбраться из тяжёлого сна. Жар к полуночи снова стал подниматься, пока ещё слабый, без прежних горячих волн, но ладонь на её лбу долго удержать уже не получалось.

Приходилось снова мочить тряпку, выжимать над чашей и класть на лоб.

Лунный колокольчик тоже не бездействовал. Голубые лепестки слабо светились, над ними время от времени поднималась пыльца и растекалась по комнате прохладой. Только словно бы и её уже не хватало.

Но хуже всего было то, что сестра почти не просыпалась. Иногда морщилась, поворачивала голову и что-то бормотала, а на мои слова не отвечала.

И всё же большая часть внимания то и дело утекала в Связку.

Рау находился далеко. Настолько, что ощущения приходили смазанными, урывками, словно я смотрел на Лес сквозь залитое дождём стекло. Зверёк крутился возле Рована, нетерпеливо переступая с лапы на лапу, и никак не мог решить, то ли лезть к найденному растению самому, то ли дать алхимику закончить работу.

Дыхание от их находки оказалось странным и совсем не походило на Лист Жизни. От этого растения тянуло свежей древесиной, молодой корой после дождя и, как ни странно, ощущались лёгкие порывы прохладного ветра, хотя никакого ветра возле растения, судя по ощущениям Рау, не было.

Возможно, дело в ранге. Чем выше поднималось растение, тем сильнее менялась его энергетическая структура, и Лист Жизни третьего ранга мог отличаться от второго куда сильнее, чем я предполагал. А возможно, Рован нашёл совсем не то, за чем отправился, но пройти мимо редкости не сумел.

От последней мысли пальцы сами сжались на влажной тряпке. Ну да. Рован тоже человек, а не посыльный, которого я отправил в Лес по своему желанию. Он полез за Третью Границу, рискуя головой, потратился на снаряжение и зелья, да ещё и Рау с собой потащил. Если по дороге ему попалось ценное растение, то он имел полное право забрать его себе.

Лишь бы на этом не остановился.

Я снова прикрыл глаза, углубляясь в Связку, и комната Лиры на время отступила.

Под пальцами — уже не моими, звериными — ощущалась мокрая земля. Она забивалась под когти, холодила подушечки лап и пахла гнилыми листьями, корнями да чем-то грибным. Рау сунул морду ближе, втянул воздух, чихнул от прилипшей к носу земли и недовольно тряхнул головой.

Рован стоял на коленях возле растения, по самые запястья измазавшись в грязи, и уже не первый час пытался его достать. Левой рукой осторожно придерживал тонкий стебель, а правой подкапывал почву узким ножом, стараясь не задеть корень. Тот уходил глубоко, изгибался в земле несколько раз и цеплялся тонкими отростками за камни.

Зверёк помогал ему как умел. Разгребал землю лапами, отбрасывая её между задних ног, потом останавливался, дёргал ушами и вскидывал морду, прислушиваясь к Лесу.

Рован тоже постоянно оглядывался. Несколько раз бросал нож, замирал, положив ладонь на рукоять меча, и ждал. Вокруг них тяжело дышал ночной Лес. Где-то потрескивали ветви, по мокрым листьям ползло что-то мелкое, а издалека доносился низкий утробный зов, от которого Рау прижимался брюхом к земле и распушал хвост.

Затем всё затихало, и они снова принимались за корень. Рован понемногу раскачивал растение, освобождая его из плотной земли, а Рау обегал кругом.

Я подвинулся ближе к стене, вытянул затёкшие ноги и снова поменял компресс на лбу Лиры. А потом сам не заметил, как уснул.

* * *

Проснулся я от лёгкого прикосновения к плечу.

Глаза распахнулись мгновенно, а сам я дёрнулся всем телом, ещё не успев понять, где нахожусь. Передо мной оказалось лицо Лиры. Она сидела на своей циновке, придерживая одеяло возле груди, и тепло улыбалась, будто не лежала последние дни с жаром.

Но разбудила меня не она. Возле коленей крутился Рау, тыкался мордой мне в бок и передавал через Связку столько довольства, что оно с лихвой перебивало остатки сна.

— Вернулись, — прошептал я, выпрямляясь.

— С добрым утром, брат, — сказала Лира.

— С добрым, сестра.

Рау тут же перебрался к ней, поставил передние лапы на одеяло и потёрся мордочкой о ладонь. Лира негромко рассмеялась, запустила пальцы в серебристую шерсть и начала почёсывать зверька за ушами.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, внимательно разглядывая её.

— На удивление неплохо, — ответила она, проведя пальцами по распущенным волосам.

Сказала легко, без натуги. И выглядела почти бодрой: глаза ясные, губы уже не такие бледные, даже слабый румянец на щеках появился.

Только от её тела всё ещё тянуло жаром. Я ощутил