Марина не отняла руки и позволила ему пожать холодные пальцы. Кровь вздрогнула где-то в груди и, постукивая, побежала под кожей, согревая нежным теплом.

— Я много раз хотел приехать, — прошептал он. — Боялся, что снова прогонишь. Гордость не позволила.

— А почему сейчас приехал? — едва разжимая губы, спросила Марина.

— Потянуло, — вздохнул он, — с нестерпимой силой потянуло меня сюда. Думал, что отец зовет. Может, со здоровьем совсем плохо. Но это ты меня позвала.

— Я не звала, — помотала она головой.

— Зачем ты обманываешь себя? — сделал он еще один шаг.

— Пусти, — повела она плечами, стряхивая его руки.

Максим не слышал, о чем они говорили. Он стоял и смотрел. Ему не нужно было слышать слов.

Нервно дернулся выступающий кадык. Он попытался сглотнуть комок, засевший в горле. Сейчас Марина поднимет глаза и поймет, что он все видел. Нельзя этого допустить. Пусть думает, что он ничего не знает. Не видя ничего перед глазами, Максим кинулся в свое надежное убежище — туда, где пахло деревом и железом. Там, на засыпанном стружками полу, он так часто находил покой и ответы. Найдет и на этот раз.

* * *

Агата что-то напевала себе под нос и мастерила, время от времени посматривая на сидевшую на полу девочку. Пальцы ловко крепили серые ниточки, и кукла снова приобретала свой безмятежный вид.

По чисто выметенным половицам носились шаловливые котята. Распушив хвосты, они цеплялись коготками за половики и путались в серой паутине свисающей со столешницы пряжи.

— Кыш, — отгоняла их от стола Агата, — ишь чего удумали, бездельники!

Однако никто не обращал на нее ровным счетом никакого внимания. Яна была занята тем, что пыталась отловить неугомонных разбойников, а котята всячески изворачивались и сопротивлялись, предпочитая нападать исподтишка и отступать, прячась за корзинами с пряжей.

Скоро кукла была готова, и Агата откинулась назад, любуясь результатом своей работы. А все-таки ладно получилось! Ровно подрезанные пряди из серой пряжи не были похожи на прежнее серебро тонких волос, однако все же лучше лысой головы. Можно и косички заплести, если будет на то нужда.

— Гляди-ка! — протянула она куколку повеселевшей девочке. — Что скажешь?

— Какая красивая! — восхищенно округлились ее глаза.

— Лучше прежнего? — хитро сощурилась старушка.

— Лучше, бабушка! — жарко закивала Яна. — Гораздо лучше!

— Вот и славно! — выдохнула ведьма затаенный вздох. Боялась, что не понравится девчушке подарок. Отлегло.

Яна крепко прижала к себе вновь ожившую куклу и закрыла глаза. Губы ее шевелились, словно вела она со своей подружкой тайную беседу.

А когда снова открылись ее глаза, засветилось на глубине теплое чувство. Она шустро поползла на коленках к порогу, где лежал матерчатый рюкзачок. Рука нетерпеливо нырнула внутрь и выудила со дна еще одну куклу — размером поменьше.

— Это тебе, бабушка! — протянула она младшую сестрицу. — Я знаю, что она тебе нравится. Забирай!

— Это мне? — изумилась Агата. — Подарок?

— Да, — поблескивая веселыми глазами, кивнула Яна. — Это мой тебе подарок!

* * *

Шершавый палец гладил гладкое пластиковое личико. В бытность свою ребенком любила она играть с деревянными куколками, но такой красивой у нее никогда не было. Да дело и не в кукле вовсе. Миленка — вот кто был на уме у Агаты.

Вернется она из лесу и обнимет свою любимую внучку. А как стихнет первая радость, так и достанет из торбочки чудесную куколку. Ни у кого такой красавицы не будет, только у Миленки.

Да и кукла эта — вылитая внучка, такая же нежная и красивая. А пока не видит она свою кровиночку, пусть эта игрушка носит ее имя.

Агата снова провела пальцем по шелковистым волосам. Как вышло так, что одной кукле ободрали голову, а другая убереглась? Чудно!

Сочился в мутное оконце неясный лунный свет. В такие ночи особенно ярко светилась серебристая пряжа. Агата покосилась на лавку, где прикорнула юная гостья, утомленная долгим и трудным днем. Рядом с ней темнели комочки черной шерсти. Умаялись, бедные.

Вот только куклы нигде не видать, а ведьме так хочется взглянуть на ее новые волосы. Не засеребрились ли? Ведь от чистого сердца…

Агата на цыпочках подкралась ближе. Присела на широкую лавку и протянула руку. Из-под рядна торчали пластиковые ноги, а головы не видно.

— Ну-ка, — прошептала под нос ведьма и потянула к себе игрушку.

— Нет, — забилась во сне Яна и еще крепче прижала к себе свою драгоценность.

— Хорошо, — кивнула Агата. — В следующий раз посмотрю.

Хоть и тихо сказала, а девочка проснулась. Села на лавке и захлопала сонными глазами.

— Бабушка, это ты? — прошептала она севшим со сна голосом.

— Я это, золотко, — погладила ее по голове старушка. — Не бойся ничего, спи.

— Перепугалась я, — призналась Яна. — Приснилось, что злыдни снова хотят украсть мою куколку.

Она отняла от груди руки и посмотрела на гладкое личико, поймавшее слабый отблеск луны. Агата жадно впилась в свисающие вокруг головы волосы.

— Не блестят, — разочарованно пробормотала она.

— Что ты говоришь? — повернулась к ней Яна.

— Ничего, деточка, — вымученно улыбнулась старушка. — Ложись-ка ты спать. Да и мне пора. Завтра будем думу думать…

Глава 40

Чешуйки пепла кружились и падали на обожженную землю. Пожухли листья осин, опаленные пожаром. С треском догорали на месте домой красноватые уголья. Над землей метался людской вой.

— Что же нам делать? — размазывая слезы по грязному лицу, простонала Авдотья.

— Ни одного дома не осталось, — мрачно процедил Данила, — одни головешки…

— Нет! — раздался испуганный шепот Матрены. — Гляди-ка! Ведьмин дом как стоял, так и стоит…

— Ты бы поостереглась при мне матушку хулить, — потемнел лицом Степан. — На отшибе стоит домишко, вот и не тронуло пожарищем.

— Ишь ты, защитник, — невнятно буркнула себе под нос Матрена, но язык свой придержала. Злой сейчас Степан, а ее сыновей темный морок за собой уволок. Вернутся ли? В краю глаза набухла и задрожала горькая слезинка.

— Не ссорьтесь, соседи, — обнял Степана за плечи Данила. — Беда у нас общая, значит, сообща и решать будем. Чай, лето сейчас теплое, не зима. До осени как раз выправим каждому по избе. Поля, главное, уцелели, без хлеба не останемся, да и животина на луговине от огня убереглась.

— Верно говоришь, — загомонили вокруг селяне. — С соседних деревень, если что, мужики подсобят. Чай, не бросят нас один на один с бедой.

Мало-помалу разбредались люди по пепелищу, пытаясь отыскать хоть что-нибудь, что уцелело в огне. Из груды остывшего пепла доставали покрытые сажей горшки и миски, топоры и серпы, лишившиеся рукояток. Но главное — добраться до