уцелели, но этого хватило: её лишили ранга и изгнали. Единственным местом, где она могла работать дальше, осталась родовая башня, из которой она когда-то сбежала. Родители к тому времени умерли от старости, и дом стоял пустым. С тех пор пошёл одиннадцатый год.

Каталина подняла глаза к небу, и последние слова достались уже звёздам.

— Мужа уже вернуть нельзя. Но лекарство будет создано. Чтобы следующая, которая сядет у чужой постели с пробиркой в руках, успела.

Она замолчала и осталась сидеть так, запрокинув голову к звёздам.

Вот теперь всё на своих местах.

Одержимость, минное поле, мыши на полках, каша с огурцами на ужин. Одиннадцать лет человек платит по счёту, который выставил себе сам. Клятва умирающему мужу весит побольше любой клятвы Небу: Небо хотя бы отпускает, когда долг закрыт, а такая держит до последнего вздоха.

Оставив её наедине с этой тишиной, я откинулся в кресле и стал смотреть на небо.

Звёзды висели густо, слоями, от крупных и ярких до серебряной пыли. Взгляд сам собой сполз с них на трубу телескопа, задранную в ту же высь, и обратно на звёзды. Потом снова на трубу.

И тут мне захотелось в него посмотреть. Так в детстве тянет к запертой двери, за которой взрослые прячут интересное. Подойди и загляни. Хоть одним глазом.

— Можно? — я кивнул на телескоп. — Любопытно взглянуть на звёзды через такую махину. Как им пользоваться?

Каталина повернула голову, оторвавшись от неба.

— Приложи ладонь к кольцу у окуляра и влей энергию. Труба сама наведётся и раскроет фокус, так её строил основатель. — Она помолчала. — Только предупреждаю сразу. Последнюю сотню лет телескоп молчит. Силы рода иссякли, дед вливал в него всё, что имел, а труба оставалась холодной. Чужаков же она отвергала всегда, с самого первого дня. Так что попробуй свою удачу, если хочешь.

Проверим, насколько хороша моя удача.

Я подошёл к телескопу и, встав на приступку у окуляра, приложил ладонь к бронзовому кольцу. Металл обжёг ладонь холодом. Я потянул из Звёздного Моря ровную нить силы и повёл её в трубу.

Труба забирала энергию молча.

В окуляре стояла темнота. Глухая, сплошная.

Ну вот и ответ. Отвергла труба гостя, сто лет молчала и ещё сто промолчит. Жаль, я уже настроился…

По краю темноты вспыхнула звезда.

За ней вторая, третья, десятая, и вот уже весь периметр окуляра горел кольцом огней. Кольцо дрогнуло и поплыло по кругу, медленно набирая ход. А в центре из звёздной пыли начали собираться рисунки: фигуры зверей, весы, колесницы, серпы и короны. Символы сменялись слишком быстро… стоп, а перевёрнутый смерч мне знаком.

Узоры мелькали всё быстрее, чистая перемотка.

Точно. Подводный грот. Седьмая фреска, чёрная плита с девяноста девятью точками, водоворот из звёзд над бесконечной степью. Даэгон и его шестеро товарищей, чьё наследие перестроило моё море души.

Выходит, основатель рода Астрелл черпал из того же колодца, что и Основатели поселения? Небесный Звездочёт, который снимал техники прямо с неба, и Даэгон, вырезавший звёздные моря в базальте. Между ними либо знакомство, либо общий учитель, либо звёзды в этом мире вообще раздают техники всем, кто умеет смотреть. И как в эту компанию вписалась женщина, которая варит лекарство в перегонном кубе?

Круговерть в окуляре встала.

Разом. Перемотка оборвалась, и звёздная пыль стянулась к центру, складываясь в один образ.

Два огромных человеческих глаза, сотканных из звёзд. Закрытых. Веки из серебряных нитей, ресницы из искр, и от края до края каждого глаза уместилась бы вся площадка этой башни.

Спят, значит. Ну да, логично. Сто лет труба молчала, тут кто угодно выспится. Только вот жёлтый глаз с крестами зрачков в моём Звёздном Море уже есть, теперь ещё пара новых, звёздных. Коллекция чужих глаз растёт с каждым месяцем, скоро можно открывать кунсткамеру.

А потом глаза открылись.

Мгновенно, без предупреждения. Зрачки из звёздной черноты нашли меня. Сквозь линзы и бронзу, сквозь бездну, от одной мысли о которой стыла спина. Взгляд подцепил меня, как крючок рыбу, и потянул.

Площадка под ногами растворилась. Холод бронзы под ладонью исчез, звуки ночи стихли, и моё сознание сорвало с места и понесло туда, в звёздную космическую даль, навстречу распахнутым глазам.

Полёт оборвался без удара: меня просто поставили, как фигурку на игровую доску.

Так, без паники. Сердце молчало, дыхание пропало, веса не было. Знакомый комплект из погружений в Звёздное Море: тело так и стоит у телескопа с ладонью на бронзовом кольце, а сюда уехала только моя светлая голова. Проходили. Вопрос лишь в том, прилагается ли к поездке обратный билет.

На воспоминание происходящее походило мало. Воспоминания крутятся сами, как заезженная пластинка, а здесь всё висело и ждало. Ждало, подозреваю, меня.

Я огляделся.

Подо мной лежала круглая каменная площадка, и висела она прямо в открытом космосе. Чёрная бездна во все стороны, звёзды лежали слоями, и от этой глубины подташнивало. Вокруг площадки вращались кольца, штук пять, одно в другом, и по каждому ползли звёздные карты созвездий. Линии и точки сплетений выглядели как карты энергетических узлов из отцовских свитков, только вычерченные по небу.

Край площадки, сразу за краем бездна. Гостей сюда, судя по всему, доставляли исправно, а обратную дорогу каждый искал сам. Прекрасная планировка, архитектору моё почтение.

А потом в центре чёрного неба разгорелись они. Те самые глаза из окуляра, каждый размером с хорошее озеро.

— Ну и что на этот раз? — поинтересовался я у космоса.

И космос мне ответил.

Взгляд упал на меня, и следом ударил луч, белый и плотный. Он прошёлся по мне сверху вниз, как просвечивают рыбу, выискивая кости. Кольца обсерватории начали останавливаться, одно за другим.

БОМ-М. БОМ-М.

А среди звёзд проступило лицо. Огромное лицо старика: брови из туманностей, борода из серебряной пыли. Холодный интерес продержался в его чертах секунды три. Потом лицо перекосило яростью.

— КРОВЬ ВИНТЕРСКАЙ! — от голоса зазвенели кольца и задрожала площадка. — Род клятвопреступников, предавших Небо и павших! Ваши имена будут стёрты из-под звёзд, а кровь выкипит до последней капли. Само небо забудет, что вы были!

Что ещё за хрень? Вот так подарочек от фамилии. Мало мне клана с его отрядами зачистки, теперь ещё и лицо в небе с личным счётом к моей крови. Но ответить ему я ничего не успел.

Звёзды раскалились добела, свечение сжалось и хлынуло на меня со всех сторон разом. Давление обрушилось такое, что мысли захрустели, как ледок под сапогом.