— Работает, — выдохнула Каталина. — Оно идёт, ты видишь? Одиннадцать лет, и оно наконец работает!

Мышь распирало силой, она заметалась по ладони, и тут её повело вбок.

Зверька затрясло мелкой дрожью. Пушок, который только что поднялся, потускнел и слипся, лапы разъехались, и мышь завалилась набок, вытянувшись в оцепенении.

Каталина накрыла её второй ладонью и постояла так, не двигаясь.

— Живая, — сказала она наконец. — К утру придёт в себя. Как всегда, когда я пою их незрелым составом.

Она отнесла мышь в клетку, укрыла тряпицей и вернулась к столу.

— Работу твою я оплачу. Назови сумму, спорить не стану.

Деньги? Не за ними я сюда ехал. Мне нужна она, безумный алхимик и я кажется знаю, как именно приготовить её отвар, а вместе с ним получить и её.

— Оплату оставь себе, — я кивнул на аппарат, который спокойно остывал и никого пока убивать не собирался. — Железо я тебе починил, а теперь про твою главную беду. Она у тебя в составе.

— В составе, — повторила она.

— Ты видела то же, что и я. Мышь сначала вылечило, а потом случился откат. Значит, сила до неё дошла, но не смогла закрепиться. Диссонанс энергии внутри твоего раствора не позволил ему работать.

Каталина слушала меня, сцепив пальцы, и от прежней светской вежливости у неё не осталось следа.

— Дай мне свои ингредиенты. Полный комплект, тот же, с которым ты работала, и я, скорее всего, сделаю тебе то, что ты хочешь.

— Скорее всего, — процедила она.

— Лекарство обещать не берусь, а вот состав, который станет единым целым, — сделаю.

Она отошла к столу, оперлась на него ладонями и заговорила, глядя на обугленную стену.

— Юность полна скрытых талантов, я знаю. Но эликсиры не осваивают за пару дней, и дело даже не в мастерстве. Половина того, что лежит у меня в кольце, убивает от неверного касания, причём сразу, на месте. Корень Хладной Зарницы выжигает каналы, если взять его голыми руками сразу после огня. — Она обернулась. — Ты молод и не опытен, а мне не нужен твой труп. Ты вообще осознаёшь, что берёшься за то, от чего люди умирают? И сколько стоит эта горсть, представляешь?

— Сколько стоит, я уже показал на мраморе, там ещё осталось, — я подтянул рукава повыше. — А насчёт умирают, так меня в этом году травили и резали, и старались куда усерднее твоих корешков. Справлюсь. Давай ингредиенты.

Каталина помолчала секунды три, а потом одним движением высыпала на столешницу всё.

Набор был царский.

Скрюченные бурые корни Хладной Зарницы, от которых по мрамору пополз иней. Стручки звёздного кардамона, лопнувшие по шву и полные чёрных зёрен. Пучок серебристого пажитника, связанный ниткой, горка ярко-жёлтого порошка из корня, который тут звали солнечной курмой, комья смолы асафора и мелкий перец-горошек, чёрный до синевы.

Я активировал «Духовного кулинара» и посмотрел на всё это ещё раз.

Каждый корень засветился изнутри собственной сетью.

Вот здесь сила стоит плотно, а вот тут её практически нет вовсе.

У Зарницы вся мощь располагалась тонким слоем под кожурой, а сердцевина была пустой, значит, чистить её надо было тонко, снимая только верхний слой. У кардамона работали зёрна, створки годились разве что на отдушку. Пажитник держал силу в стебле, и резать его следовало поперёк волокна, чтобы не рвать каналы.

Я взял нож и начал.

К Зарнице сперва поднёс раскрытую ладонь и глянул на неё через «Духовного кулинара». Под кожурой ещё ворочался тусклый багровый жар, и лезть туда пальцами означало проверить на себе рассказ про выжженные каналы.

Я дождался, пока свечение осядет и корень возьмётся инеем по всей длине, и только тогда снял стружку тоньше папиросной бумаги и разложил веером, чтобы холод выходил из неё медленно.

Кардамон растёр в ступке до крупной крошки, потому что в пыль его гнать нельзя, вся летучая часть уйдёт впустую. Пажитник нарубил поперёк, курму просеял, а смолу асафора раскрошил ножом и отложил в сторону, потому что такие вещи заходят последними и в мизерной доле.

Навык подсказывал не только силу, он подсказывал родство.

Стружка Зарницы легла к перцу спокойно, обе энергии пошли навстречу друг другу, и курма с кардамоном тоже сошлись без спора. А вот пажитник рядом с курмой начал искрить, и я развёл их по углам доски, поставив между ними асафор. Своей силы у смолы почти не было, зато она не спорила ни с кем и гасила чужую резкость, как делала это на кухне, где её кладут вместо лука и чеснока.

Незаметно прошло несколько часов, и вот на мраморе лежала паста, в которой каждая сила знала своё место.

И вот тут я упёрся.

Всё, что у меня получилось, было готовым рецептом наполовину. Силы стояли рядом и больше не мешали друг другу, но каждая оставалась сама по себе. Требовалась основа, которая свяжет их в одно целое и внесёт внутрь одним потоком.

Соус без жира не соус.

Тут и подсказывать было нечего. Курма отдаёт силу только жиру, в воде она пустая, и любой повар знает это с первой в жизни сковороды.

Я запустил руку в перстень и вытащил кусок концентрированного жира мега-крокодила, того самого мега-стража из-под поселения. Плотный, до отказа набитый энергией, он единственный во всём моём хозяйстве годился на такое дело.

Жир я растопил на краю алхимического пламени, снял, добавил масла и начал вводить пасту частями, растирая до полного соединения.

Смесь схватилась и загустела, разноцветные жилки внутри неё погасли и слились в один спокойный тон.

Полученное я переложил в куб через горловину, посадил крышку и убрал пламя почти в ноль, оставив от лепестка голубую ниточку.

— Ты положил в алхимический куб жир, — сказала Каталина за моей спиной.

— Я положил в него связующее. — Я подкрутил подачу, добиваясь микроогня, при котором поверхность даже не дрожит. — Дальше его надо томить. Медленно, без единого бурления, минимум двенадцать часов, а лучше больше, и трогать его нельзя.

— Двенадцать часов? Синтез идёт полчаса.

— Синтез идёт полчаса, а холодец варят сутки. Всё, что должно связаться намертво, связывается только временем. — Я кивнул на куб. — И да, я обещал тебе алхимию круче твоей. Считай, урок первый. Остальное покажу, когда снимем крышку.

Я отступил от стола, размял поясницу и наконец огляделся.

Двор