один и остался. Ты каждый раз запечатываешь силу в железном ящике и смотришь, кто первый сдастся, ящик или сила. И если посмотреть на результаты и окружающие стены, то ответ, кто побеждает, становится очевидным.

Она долго молчала и разглядывала куб, постукивая пальцем по краю стола.

— У меня осталось две установки, эта и последняя в кольце, — наконец сказала Каталина, и голос её стал суше. — Каждая стоит целое состояние, а новую я не куплю, потому что Гильдия мне их не продаст ни за какие деньги. Ты предлагаешь отдать половину запаса в руки юнца, который полезет ключом в артефакт, где ничего не смыслит. Испортишь, будешь возмещать полную цену. Всю.

Хороший ход.

Я запустил руку в перстень и высыпал на край столешницы горсть духовных кристаллов, а следом ещё одну, и камни раскатились по мрамору.

— Считай это залогом. Если вдруг сломаю, то скажешь цену, и я добавлю сколько назовёшь.

Каталина подняла один кристалл, покатала его в пальцах и положила обратно.

— Ты либо очень богат, либо очень глуп.

— Одно другому не мешает, — согласился с ней.

Она помолчала, взвешивая что-то своё, а потом махнула рукой в сторону сарайчика у стены.

— Инструмент там. Испортишь мне куб, сдеру двойную цену и лично выпровожу через поле, не показывая тропу.

Сарай её оказался богат до неприличия. Кузнечные ключи, резак, припой, мотки медной трубки и целый ящик кристаллических узлов, снятых с прошлых покойников.

Скинув куртку и закатав рукава, я помянул деда и ту самую мать, которую он поминал над каждым прикипевшим соединением своего бравого дистиллятора.

План был нехитрый, зато проверенный поколениями самогонщиков: дать силе выход раньше, чем она возьмёт его сама.

На крышку пошёл клапан из короткого патрубка с пружиной, настроенный так, чтобы стравить излишек до того, как корпус начнёт решать вопрос самостоятельно. Следом я вывел параллельный контур, разведя от крышки ещё две трубки в стороны, и посадил на новую линию дополнительный конденсатор, собранный на узлах от разбитой установки. Трубки я обмотал рубашкой и заложил в неё ледяные кристаллы, чтобы пар отдавал жар по дороге, а не в приёмнике. Между кубом и конденсаторами встал буфер, обычная расширительная банка, где давление успевает спасть.

Гильдейский металл резаку не поддался вовсе, только зубья посадил, так что резьбу я не нарезал, а брал готовую: выкручивал из ящика штуцеры и фланцы с прошлых покойников и подгонял под них медь, благо та была мягкой и покладистой. Пружину я перебирал трижды, а на второй трубке меня укусило разрядом так, что рука онемела до локтя.

Каталина сидела на каменной скамье, подперев подбородок, и не сказала ни слова, только один раз подала упавший ключ.

Возился я долго. Дважды перебирал уже собранное, один раз распаивал целый узел заново, и когда наконец разогнулся и, вытирая лоб рукавом, обошёл конструкцию кругом, солнце успело перевалить за башню.

Красотой мой аппарат больше не блистал. Из благородного гильдейского куба он превратился в осьминога, обвешанного трубками и банками, зато теперь у силы внутри было куда деваться.

— Готово, — сказал я. — Рвануть не должен. Можешь работать.

Каталина обошла стол с другой стороны, потрогала пружину, проследила пальцем обе новые трубки и заглянула в буфер.

— Уродство, — вынесла она вердикт и хмыкнула. — Ладно, давай проверим.

Она достала из кольца новую партию ингредиентов, и вот тут дело наконец дошло до рецепта.

Работала она размашисто: разом отправила в горловину и нежные листья, и жёсткие корни, залила всё настойкой, добавила сверху порошок и сразу дала полный огонь.

Я промолчал, хотя рука сама дёрнулась её остановить.

Для алхимика всё это реагенты, которые надо свести в одном сосуде, и в этом была своия логика. Только у меня перед глазами лежали продукты, а у каждого продукта своё время и своя температура. Корень отдаёт энергию долго и на сильном жаре, лист сгорает за минуту, и если бросить их вместе под полный огонь, то к моменту, когда раскроется корень, от листа останется горькая труха.

Вдобавок в закладке не нашлось ничего, что связало бы разные силы в одно целое.

Впрочем, чинил я железо, а не рецепт, поэтому свои соображения оставил при себе.

Каталина влила энергию в управляющий кристалл, и рунический контур замкнулся.

Пламя вытянулось, металл потемнел, потом пошёл красным, и руны вспыхнули на полную от нагрузки.

Гул пошёл вверх тем же порядком, что и в прошлый раз, а на знакомой ноте клапан наконец сработал.

ПШ-Ш-Ш-Ш!

Белая струя ударила вверх, давление ушло в параллельный контур, буфер принял на себя первый скачок, ледяная рубашка отработала своё, и в новом конденсаторе застучали первые капли.

Куб стоял и гудел на одной ноте, продолжая работать.

Каталина застыла над столом, и рука её так и осталась висеть над кристаллом.

— Он должен был взорваться на четвёртой минуте, — сказала она куда-то в пространство.

Потом, развернувшись ко мне, она заговорила вдвое быстрее.

— Куда у тебя уходит избыток? Он же несёт часть силы состава, ты это понимаешь? Ты сбрасываешь давление, а вместе с ним половину эффекта, или нет? И почему тогда контур не рвёт при обратном ходе, там же должна пойти отдача, если только твой буфер не работает как…

— Наружу не уходит ничего, — сказал я. — Излишек идёт не в воздух, а по второй линии. Остывает в ледяной рубашке и капает в тот же приёмник. Ты ничего не теряешь, ты просто пускаешь лишнюю силу длинной дорогой, чтобы она успела остыть, а не рвала стенки.

Каталина открыла рот, закрыла, проследила глазами буфер, потом второй конденсатор, и оборвала себя сама, коротко хлопнув ладонью по краю стола.

— Потом. Синтез идёт.

Шёл он около получаса, и всё это время Каталина не отходила от стола, только один раз поправила пламя.

Когда последняя капля упала в приёмник, она сняла колбу, набрала состав в тонкую пробирку и почти бегом ушла к стене, где под навесом стояли клетки.

Оттуда, с нижней полки она достала какую-то мышь. Тощая, с проплешинами на боках, зверушка лежала у неё на ладони и почти не шевелилась.

Не Соня. Значит, на комке со звёздами она пробовать своё варево не рискует: тот у неё один, а этих мышей на полке целый ряд.

Одна капля с кончика пробирки упала мыши на язык.

Секунд десять ничего не происходило, а потом зверёк дёрнул лапами, перевернулся на живот и сел. Проплешины подёрнулись