рядом с человеком, который исправил все то, что она натворила. А она накричала на него и устроила разнос.

– Простите меня, доктор Джонас, – оправдывается Элизабет. – Просто я очень испугалась, что отдала маму не в те руки. Я так боюсь за нее…

– Фло чувствует себя великолепно, – спокойно говорит он, будто этого инцидента не было вовсе. – Медперсонал уверен, что она уже считает местную оранжерею своими владениями, столько времени ваша мать там проводит, ухаживая за цветами. В случае с Фло мы использовали ежедневные сеансы гипноза и травяные отвары. В горах Исландии можно найти редчайшие растения, таких нет нигде в мире. Ее травма чисто психологическая, не требующая инвазивного вмешательства или медикаментов. Разум Фло находился в состоянии серьезного стресса последние несколько месяцев, ей недоставало лишь немного покоя. Ей нужно было узнать, что у вас все хорошо.

Элизабет сама не замечает, как начинает плакать. Слезы бесконтрольно льются по лицу, то ли от счастья, то ли от пережитого недавно.

Она всхлипывает и чувствует себя настоящей идиоткой. Доктор Джонас впервые оказал такую честь кому-либо из родственников пациентов, он пригласил ее в гости, а она ответила черной неблагодарностью.

– Лечебница «Хепн» – удивительное место, Элизабет, – вдруг произносит он задумчиво. – Здесь не бывает случайных людей или событий, – широко улыбается доктор Джонас. – Ваши родители уже ждут вас внизу, пропуск для въезда на территорию вам выпишет Рита. Впрочем, с ней вы уже знакомы.

Он передает ей ключи. Элизабет кивает и направляется обратно в клинику. По всей видимости, разговор окончен.

– Спасибо, доктор Джонас. И еще раз извините.

Идея отправить сюда только Фло, без мужа, даже не обсуждалась, доктор Джонас настоял.

После лекции Элизабет была настолько взбудоражена, что решилась подойти к нему, попросив уделить пять минут для беседы с глазу на глаз. Она так нервничала, что, кажется, начала даже заикаться, чего с ней не случалось еще ни разу.

Она и не надеялась на положительный ответ, ведь зал церкви был заполнен до отказа студентами и людьми старшего возраста довольно представительного вида. Посему она решила, что доктор очень важный и к тому же занятой человек. Однако, к ее удивлению, он согласился.

Она рассчитывала на какой-то совет или, быть может, лекарство, о котором знает только такой именитый и опытный доктор. Но волшебной пилюли не оказалось.

Доктор Джонас слушал ее внимательно и не перебивал, хотя по ощущениям ее рассказ затянулся намного дольше пяти минут и бесконечно прерывался всхлипами.

Он сказал, что ее матери можно помочь, после этого Элизабет внимала каждому его слову.

Он рассказал о клинике нового типа, что находится далеко в Исландии. Он сказал, что она радикально отличается от всех ныне существующих лечебниц для душевнобольных, где пациентам не только не помогают, но и вредят, откуда не возвращаются.

Он достал красочные буклеты лечебницы «Хепн» – настоящего города в городе.

Было в его взгляде, в его манере речи что-то такое гипнотическое. Что-то, что она не могла объяснить даже самой себе. Редко можно встретить человека, каждому слову которого ты безоговорочно веришь, даже если совсем не знаешь, кто он есть.

Элизабет в тот момент будто вновь обрела давно утраченную надежду, но та с треском разбилась о суровую реальность, когда она дошла до последней страницы буклета, где были обозначены цены на реабилитацию.

Чем дольше доктор Джонас описывал благоприятные исходы лечения ее матери в его заведении, тем мрачнее становилась Элизабет. А учитывая то, что обязательным условием доктора было помещение в клинику и ее отца, ведь только с ним Фло находилась хоть и в хлипком, но душевном равновесии, а переезд в чужую страну на долгий срок мог негативно сказаться на ее состоянии, цена удваивалась.

– Мне это не по карману, – сказала Элизабет. – Извините, что отняла у вас время.

Доктор лишь снисходительно улыбнулся. Он вручил ей буклет и свою визитку, попросив дать обещание, что она подумает.

– Престон довольно небольшой городок, – задумчиво сказал он. – Представьте, сколько возможностей может открыться в Ливерпуле или, скажем, в Лондоне.

Элизабет, в тот момент находящаяся под огромным впечатлением от всего услышанного, не слишком сильно вдумалась в смысл последней фразы.

Она побрела домой, совершенно поникшая и злая на себя за то, что вот так просто спустила целых четыре фунта, хотя могла бы отправить их родителям.

Но время шло, а маме становилось все хуже. Даже из редких, явно приукрашенных рассказов отца она понимала, что дела совсем плохи.

Спустя пару месяцев одна из соседок заметила край пыльной брошюры, торчащий из-под стопки книг у кровати Элизабет.

– О, я знаю это место, – сказала она. – Там лечился младший брат хозяина фабрики, об этом весь город судачил.

– И что же? – спросила Элизабет, затаив дыхание.

– Да ничего, – пожала плечами девушка. – Он такой агрессивный был, совершенно неуправляемый. Полежал там месяц-другой и теперь будто новый человек.

Соседка хохотнула и умчалась дальше по своим делам, не уточнив, зачем именно Элизабет хранит возле своей кровати буклет лечебницы для душевнобольных, чему та была несказанно рада.

С этого времени мысль о лечебнице «Хепн» сделалась для нее навязчивой. И всюду, куда бы она ни шла, где ни упоминала бы вскользь об эксцентричном докторе, что в декабре давал лекцию в баптистской церкви, находились знакомые, которые знали друзей знакомых их знакомых, что успешно прошли лечение у доктора Джонаса.

Элизабет нашла в глубине прикроватной тумбы спрятанную месяцы назад визитку, дрожащей рукой набрала номер, ни на что всерьез не надеясь.

Позже последовал долгий разговор с отцом, который к тому времени был уже настолько вымотан, что, к удивлению Элизабет, согласился без лишних расспросов. Пришлось выставить на торги дом, чтобы покрыть хотя бы часть расходов.

Доктор Джонас купил билеты для ее родителей и оплатил первые три месяца их пребывания в клинике из своего кошелька с условием беспроцентной рассрочки.

В последние мартовские выходные шестидесятого она отправилась в столицу, купила газету в киоске у вокзала и сделала пометки карандашом о вакансиях с приличным жалованьем, надеясь на прекрасное образование Грамматической школы для девочек Уоррингтона.

Через неделю самолет по маршруту Хитроу – Рейкьявик унес ее родителей в Исландию.

Теперь она жила в Лондоне.

– Папа, – Элизабет угадывает фигуру Теренса, едва спускается в холл.

Отец облокотился о высокую стойку и разговаривает о чем-то с Ритой. Той самой медсестрой, что встречала ее около часа назад.

Пациенты все прибывают. Похоже, закончился обед. Ярко-желтые диванчики и кресла почти все заняты людьми самого разного возраста.

На