самый потолок. Одни книги были в защитных обложках, другие — без; одни — новенькие и глянцевые, другие — такие ветхие, словно готовы были вот-вот рассыпаться в прах. Памятная табличка гласила, что само здание и книги передал в дар городу Баллантайн в 1920 году Роберт Виллингстад. С тех пор прошло больше полувека, так что вряд ли стоило удивляться тому, что многие книги выглядели столь потрепанными временем.

Из глубины здания донесся чих. Затем еще один. Значит, кто-то здесь все же был. Заметив, что книги расставлены по алфавиту, я принялся искать букву «К». Чтобы добраться до верхних полок, пришлось притащить маленькую стремянку. Поиски заняли некоторое время, но в конце концов я нашел то, что искал — во всяком случае, был в этом почти уверен. Я двинулся дальше в глубь зала, мимо очередных книжных шкафов туда, где, как мне смутно помнилось, находилась стойка выдачи.

И она действительно была там.

— У вас кровь носом идет, молодой человек, — сказала седовласая дама за стойкой. К ее платью был приколот бейджик с надписью «Миссис Циммер, библиотекарь», хотя вряд ли здесь существовала хоть малейшая вероятность спутать ее с кем-то другим. Миссис Циммер оторвала салфетку от стоявшего перед ней рулона и протянула мне прежде, чем я успел утереться рукавом.

Затем она громко чихнула и оторвала салфетку уже для себя.

— Книжная пыль, — пояснила она, вытирая нос и глядя на две книги, которые я положил на стойку. — И для кого вы их берете, молодой человек?

— Для кого?

— Простите, мне просто любопытно: в Баллантайне не так уж много тех, кто читает настоящую литературу.

— Для меня.

— Вы... — произнесла она, разглядывая меня поверх узких очков для чтения на шнурке. — Вы собираетесь читать «Превращение» Франца Кафки и «Повелителя мух» Уильяма Голдинга?

— Слышал, они вроде хорошие, — сказал я.

— Они определенно хорошие, молодой человек, — улыбнулась миссис Циммер. — Но непростые, если можно так выразиться. Даже для взрослых.

— Наверное, не все должно быть простым, — сказал я.

— Далеко пойдете, ведь это чистая правда. — Улыбка коснулась ее глаз; казалось, она вот-вот рассмеется.

Она мне понравилась. Кажется. Может, просто потому, что сказала мне что-то приятное.

— Как вас зовут, молодой человек? — спросила она, выдвинув ящик стола, в котором ровными рядами стояли карточки в продолговатых деревянных ящичках.

— Ричард Элаувед.

Она не поднимала головы, перебирая карточки, но я все равно заметил, как застыло ее лицо. Определенно, чтобы стать знаменитостью в Баллантайне, требовалось немногое. Всего лишь плотоядный телефон.

— Да уж, — вздохнула она, поставив штамп на двух карточках для каждой книги: одну опустила в деревянный ящичек, а вторую вложила в бумажный кармашек на форзаце. — Горькое это дело, когда пропадают дети.

Я озадаченно посмотрел на нее. Она указала на «Повелителя мух», и до меня дошло, что речь идет о сюжете книги. Во всяком случае, мне так показалось.

Когда я уходил, меж книжных стеллажей стояла все та же тишина, что и при моем приходе. Но, проходя мимо таблички с именем Виллингстада, я заметил приставную лестницу, прислоненную к стене. Почему я не обратил на нее внимания, когда только вошел? Она не походила на обычную стремянку: металлическая, с перилами по обеим сторонам — точь-в-точь пожарная лестница. Да, именно ею она и была: точно такую же я видел, когда Фрэнк показывал мне пожарную часть. Я посмотрел вверх, мимо лестницы и книжных шкафов, на свисающие с потолка лампы. Выше светильников стоял такой мрак, что верхние ступени и полки почти растворялись в темноте.

Различим был лишь ряд поблескивающих желтых корешков.

Я заколебался. Показалось мне или я и вправду совсем недавно видел очень похожий книжный корешок?

Я покачал лестницу, проверяя, надежно ли она стоит.

Вполне надежно. Издалека донесся чих. Что плохого, если я просто проверю?

Я поставил ногу на нижнюю перекладину, глубоко перевел дух и начал подниматься.

Я боюсь высоты. Я боюсь темноты. Я боюсь воды. Я боюсь огня. И я боюсь телефонов. Но больше всего я боюсь самого страха. Нет, не того страха, какой бывает, когда сидишь, прижавшись к отцу, и смотришь фильм про зомби. Я боюсь до одури перепугаться, когда что-то пойдет непоправимо не так — вроде сломавшегося в замке ключа или охваченного пламенем коридора между спальней и входной дверью; боюсь так безнадежно увязнуть в этом страхе, что уже никогда не найду выход наружу.

И все же я продолжал лезть наверх, ступенька за ступенькой, не глядя вниз. Поднявшись выше светильников к желтым корешкам, я понял, что догадка подтвердилась.

Телефонные справочники.

По книге на каждый год, слева направо — всего двенадцать томов. Я вытянул самый старый справочник и быстро спустился вниз: теперь высота уже вовсе не казалась такой пугающей. Скрестив ноги, я уселся прямо на темный паркет и открыл букву «J». И повел пальцем вниз по странице.

*Йохансен. Йонсен. Йонассон...*

Сердце у меня оборвалось. А затем заколотилось вновь — тяжело и часто, пока я вел пальцем вправо вдоль строчки.

*Иму. Дорога Зеркального леса[1], 1, Баллантайн. 290-3386.*

Глава 6

Когда я подошел к женщине за стойкой в полицейском участке, она сказала, что шериф Макклелланд занят в переговорной, но я могу присесть и подождать. Сидя на стуле, я слышал голоса и видел движение за перегородками из матового стекла — там, где еще вчера сам разговаривал с шерифом. Я посмотрел в окно, на стоянку между полицейским участком и пожарной частью, на машину-монстра, которую приметил еще когда только подходил к зданию: броскую, старомодную тачку из тех, чьи снимки вечно пестрели в автомобильных журналах Фрэнка. Должно быть, там я ее и видел, потому что в ней чудилось что-то странно знакомое. Женщина за стойкой зашла в переговорную, и вскоре они с шерифом Макклелландом торопливо вышли оттуда.

— А вот и ты! — широко улыбнулся Макклелланд, будто мой визит был и желанным, и не вполне неожиданным. — Опередил нас, Ричард, я как раз собирался позвать тебя побеседовать. Идем за мной.

Я успел заглянуть в переговорную и увидел со спины мужчину в черном костюме с еще более черными волосами: он стоял, глядя в окно. Затем я пошел вслед за Макклелландом в кабинет.

Он придвинул стул от стены к столу, заваленному высокими стопками бумаг, и предложил мне сесть.

— Какао, Ричард?

Я