чтобы получить доступ к ее электронной почте, и с удовлетворением наблюдал, как ее почтовый ящик заполняется приглашениями на интервью, предложениями бесплатной одежды, ужинов в ресторанах и походов на модные мероприятия. Однако она ни разу не поблагодарила его, не повысила зарплату и даже не выказала радости насчет феноменального успеха ее канала. Тристан же утешал себя мыслью, что сотрудничество с ней поможет ему зарекомендовать себя в мире видеоблогов и принесет новых заказчиков.

Однажды утром Тристан зашел на сайт и увидел, что количество ее подписчиков за одну ночь подскочило со ста двадцати одной тысячи до двухсот пятидесяти двух. Теряясь в догадках, как это могло произойти, он написал Стелле. Несколько часов спустя она сообщила, что его услуги «больше не требуются», и тут же удалила его из списка контактов. Из ее писем он узнал, что отец-адвокат купил дочери дополнительных подписчиков и тем самым принес ей целых два спонсорских контракта. Внимательно прочитав договор, который Стелла заставила его подписать, Тристан обнаружил пункт о неразглашении – он не имел права работать на конкурентов Стеллы и даже упоминать о работе с ней. Все оказалось напрасно. Не имея за душой почти ни гроша, он лишился возможности заработать в сфере, которую знал лучше всего. Элли отнеслась с пониманием и оплатила их следующие несколько свиданий, пока он искал работу, но все, о чем он мог думать, – это о богатом отце-адвокате Стеллы, о ее оплаченной квартире в Кенсингтоне, ее почти что новеньком «порше» на подземной парковке. У Стеллы было все – и она продолжала требовать большего. Жадность. Единственное, на что мог надеяться Тристан, – это доказательство отвратительного троллинга Стеллой ее конкурентов. У него было предчувствие, что однажды это может пригодиться.

Стелла, казалось, еще раздумывала, и Тристан затаил дыхание. Но что-то словно тянуло ее к «Серендипити», так что она, держа над головой большую сумку в качестве импровизированного зонта, вприпрыжку побежала к двери.

Теперь оставалась только Вивьен. Зависть. Седьмой грех – гнев – он приписал себе. В конце концов, Элли как-то предложила ему пойти на курсы управления гневом. Он тогда рассмеялся, но она говорила совершенно серьезно. Теперь он улыбается про себя: что ж, если Элли думает, что у него проблемы с гневом, почему бы это не доказать? Пока он ждет Вивьен, дождь усиливается. Он поднимает взгляд, позволяет каплям намочить лицо и волосы. Именно этот миг он планировал так давно. И поэтому он хочет лично проводить ее внутрь. Он смотрит, как подъезжает ее такси, видит, как она выходит на тротуар. Тристан быстро переходит дорогу и слышит ее ругань, когда такси отъезжает.

– «Серендипити» ищете? – спрашивает он.

Кладбище

Май 2025 года

Киран

Он смотрит на рыдающую женщину, которая бредет по кладбищу. Долговязый подросток с криво повязанным галстуком обнимает ее с одной стороны, а девочка помладше держит ее за другую руку, рассеянно сжимая букет белых цветов. Лепестки незаметно осыпаются на траву за их спинами, будто девочку специально наняли разбрасывать цветы на похоронах. Следом идут двое мужчин: один средних лет с темными вьющимися волосами, тронутыми сединой, другой – постарше, но очень стройный и высокий, с густыми седыми волосами. («Везунчик», – думает он, почесывая лысую голову под кепкой.) Мужчина постарше промокает глаза большим белым платком, а молодой то и дело поглядывает на плачущую женщину. Та теперь у могилы, присела на корточки рядом с девочкой и прижимает к груди потрепанный букет. Вдруг она поднимает хмурый взгляд и смотрит куда-то в его сторону. Инстинктивно он поднимает воротник и склоняет голову. Но волнуется он напрасно: скамейка, на которой он сидит, находится в добрых пятидесяти метрах от нее и скрыта раскидистой магнолией. Это большое кладбище, он мог прийти почтить память любого из сотен усопших. Но нет. Он здесь ради той же персоны, что и эта женщина. Ему просто нужно оставаться незамеченным.

– Не возражаете, если я посижу рядом с вами? – спрашивает голос, и он едва сдерживается, чтобы не вскочить и не убежать.

– Э-э… да, конечно, – бормочет он, сложив руки и опустив глаза.

Если притвориться, что он молится за покойного, женщина не заговорит с ним. Та не понимает намека.

– Вы кого навещаете? – спрашивает она; деревянная скамейка трясется, когда она плюхается рядом с ним.

Он держит голову опущенной, но краем глаза замечает фиолетовое пальто.

– Дедушку. Его похоронили на прошлой неделе, – отвечает он, указывая на ближайшие надгробия.

– О, как жаль это слышать, – говорит она тем же тоном, каким могла бы прокомментировать ненастную погоду или безнадежного премьер-министра.

– Ему было за девяносто, – машинально отвечает он.

– Я Салли. Вон там хоронят мою бывшую коллегу, – говорит она, указывая на группу скорбящих, за которой он наблюдал и к которой постоянно прибывали все новые люди.

– Киран, – бормочет он, по-прежнему не оборачиваясь к ней и не протягивая руки.

– Я не видела ее много лет, но, узнав о ее смерти, решила все-таки прийти. Она была довольно одинокой женщиной – незамужней, бездетной, и в ее жизни было мало событий, – продолжает Салли. – К тому же, я слышала, они арендовали для поминок то шикарное бистро за углом. Там готовят лучший сатай с креветками, какой вы когда-либо пробовали.

Пока она болтает, скорбящие продолжают прибывать; затем появляется большая группа седовласых дам, вызывая хор разговоров и даже смех.

– Они все пришли ради нее? – обращается он скорее к себе, чем к женщине.

– Должно быть, – широко раскрывает глаза она. – А я-то думала, что никто не придет. Похоже, пришло уже больше двадцати человек, и это даже не последние.

Шесть лет назад он наблюдал, как небольшая группа скорбящих собралась на другом кладбище. Конечно, идти туда было рискованно, но он не смог устоять перед соблазном присутствовать на собственных похоронах. Кому еще выпадет такая возможность? В тот день он надел твидовую кепку и мешковатый бежевый костюм из комиссионки. Чтобы завершить образ, он сжимал в руках деревянную трость и, согбенный, шаркал ногами, занимая место на каменной скамье в дальнем конце церковного двора – то было идеальное место, чтобы наблюдать за происходящим тем утром. Он впервые увидел Вивьен с тех пор, как они вместе упали с моста, и был потрясен тем, как она постарела всего за полгода. У нее была собственная металлическая трость, выданная Национальной службой здравоохранения, и она казалась еще более хрупкой, чем он когда-либо ее видел. Она тяжело опиралась на руку Кэт, пока коротко разговаривала со Сьюзен, прежде чем пойти в церковь.