– Он успевал в школе? – спрашивает Вивьен.

– О, он был блестящим учеником, но немного одиночкой. В конце концов он нашел свое место и завел друзей. Более того, он практически каждую неделю оказывался в новой компании. То одевался во все черное, как ребята-металлисты, то доставал мешковатые джинсы и просил купить ему скейтборд, – усмехается она.

Но потом ее улыбка исчезает, когда всплывает другое воспоминание.

– Не знаю, рассказал ли он это вам, но несколько лет назад, приехав как-то домой, он узнал об усыновлении. Худший день в моей жизни. Я никогда не видела его таким злым. Он сразу же собрал вещи и вернулся к себе. В конце концов мы помирились, но я не уверена, что он целиком оправился.

– Мне он ничего не сказал, – признается Вивьен.

– Однажды ночью Тристан позвонил домой (говорил так, будто выпил пару рюмок) и понес чушь: мол, он нашел свою настоящую мать и больше во мне не нуждается. Я впала в отчаяние, а он уже на следующий день все отрицал, пытался отшутиться.

– Я знаю, у него бывали трудные дни, Сьюзен. Не стоит придавать тем словам большого значения. – И Вивьен коснулась плеча Сьюзен.

– Спасибо… О боже, кажется, я выпила слишком много портвейна. Пожалуйста, не болтайте нигде о том, что я сказала. Никто больше не знает. Я знаю, что могу вам доверять: вы ведь заботились о моем мальчике, когда меня не было рядом.

– Конечно. Я ничего не скажу.

Сьюзен поворачивается, чтобы уйти, но останавливается и роется в сумке.

– О, это же для вас! Я нашла это в квартире Тристана. – И она протягивает Вивьен небольшой белый пакет с ее именем на лицевой стороне.

С бешено колотящимся сердцем Вивьен берет его и опускает в сумку. Она смотрит, как Сьюзен исчезает за дверью и снова растворяется в толпе скорбящих. Подождав несколько минут, Вивьен покидает туалет и сразу же выходит из паба.

– Подожди! – раздается голос позади нее, не успевает дверь с шумом захлопнуться.

– Я просто иду на станцию, – бросает она через плечо, но это не мешает мужчине ринуться за ней.

Она проклинает свои старые кости за то, что они мешают ей ретироваться.

– Ты на поезд? – спрашивает мужчина. – Я тебя провожу.

Вивьен косится через левое плечо и видит отца Тристана, Джима. Верхняя пуговица его галстука расстегнута, щеки и большой нос картошкой покрыты румянцем заядлого любителя виски.

– В больнице ты показалась мне знакомой, – говорит он отрывистыми фразами, запыхавшись.

– Правда? – отвечает Вивьен, мечтая исчезнуть до того, как полный благих намерений Джим увидит ее лицо.

– Да, а позже Сьюзен заговорила о подруге Тристана, Вивьен, и меня осенило, – продолжает он. – Ты меня не помнишь? Прошло много лет, но, надеюсь, я не так уж сильно изменился.

Вивьен останавливается и смотрит на Джима. Вернее, на Джеймса. Как она могла не узнать его раньше? Ее Джеймса, любовь всей жизни, мужчину, который разбил ей сердце – бросил, узнав о беременности.

– Это ты… – лепечет она.

Он действительно изменился. Исчезли волнистые темно-русые волосы, которые так мило торчали во все стороны, – вместо них теперь розовеет пятнистая макушка и топорщится серый подшерсток, как у борзой. Его подтянутое, спортивное телосложение сменилось дородным. Но, присмотревшись, Вивьен замечает в нем черты того, кем он был когда-то. И зеленые глаза с карими крапинками, и привычка приподнимать бровь через каждые пару слов, словно он постоянно что-то подозревает…

– Какое совпадение! – усмехается Джим. – После всех этих лет ты подружилась с моим сыном. – Он качает головой, удивленный юмором мироздания.

– Совпадение, – кивает Вивьен.

Ее мозг словно замер, она способна лишь повторять то, что говорит он.

– Сомнительно, что Тристан сам узнал об усыновлении, правда же, – говорит он скорее утвердительно, чем с вопросом.

– Чушь. Извини, мне просто нужно успеть на поезд, – бормочет она, отчаянно желая сбежать от него.

Убедившись, что он больше не преследует ее, а вместо этого идет в паб к своей пышногрудой жене и сочувствующим друзьям, Вивьен снова чувствует себя брошенной восемнадцатилетней девчонкой.

Она разворачивается и со всех ног спешит к станции – прочь, прочь отсюда на первом же поезде.

* * *

Поезд Вивьен мчит обратно в Лондон. Она смотрит в окно, но не видит ни домов, ни полей, ни деревьев, проносящихся мимо. В голове прокручиваются события этого дня. Священник любил часами беседовать с Тристаном, ее другом-атеистом, о религиозных текстах. Бывшая девушка Элли упоминала о вспышках гнева у тревожного, ранимого Тристана. Друзья считают «Моралию» шпионской программой, разработанной для выведывания информации о симпатичных девушках. Мать усыновила Тристана, а он напился и заявил ей, что нашел свою «настоящую мать». И вот теперь Джеймс внезапно вернулся в жизнь Вивьен в роли отца Тристана и что-то там сказал о совпадениях.

Вивьен планировала подождать с этим до дома, но ее переполняет потребность в ответах, в поисках ключевой части головоломки, которая сделает всю картину понятной. Вынув из сумки белый сверток, она вцепляется в него обеими руками. Ее имя написано на обложке мелким, четким почерком Тристана, без соединительных линий меж буквами. Сделав дрожащий вдох, она осторожно отгибает клапан, засовывает руку в пакет и достает листок бумаги, который не видела больше сорока лет. Маленькие черепаховые котята украшают собой писчую бумагу. Восклицательные знаки и сердечки усеивают страницу. Почерк, несомненно, ее собственный.

«У меня прекрасные новости, Джеймси, – я беременна!!! – скользит Вивьен взглядом по словам. – Не знаю, материнская это интуиция или что-то еще, но я уверена, что будет мальчик, как ты мечтал. Мне очень нравится имя Киран, что думаешь?»

Письмо, которое беременная Вивьен написала своему женатому любовнику. Ее передергивает от той наивности, что сочится с этой странички. Слеза катится по ее щеке, стоит Вивьен вспомнить, каким мучением ее подвергло молчание Джеймса. Тогда она все терзалась: дошло ли письмо до адресата? Может, на почте ошиблись, или вмешалась его разъяренная жена? Постепенно она смирилась с наиболее вероятным исходом: он прочитал письмо и решил забыть о ней.

Но как оно оказалось у Тристана?

Голова Вивьен откидывается на спинку сиденья. Она закрывает глаза, вспоминая ужасные недели в больнице, боль при родах, короткий миг, когда она держала на руках сверток, слова матери о том, что малыш не выжил. И как потом на мозг, чтобы защитить его, впервые обрушилась фуга. Вивьен зажмуривается, пытаясь выжать хоть что-то из смутных воспоминаний, ведь прошли десятилетия. Она складывает руки, будто в них младенец, и вспоминает это ощущение: ребенок легкий, но его вес чувствуется, малыш сучит ножками, кричит…

Глаза Вивьен распахиваются: перед