отплатить добром за добро. Таким уж был Джейк Джонс, которого она уже успела узнать.

– Ты очень хороший человек, – наконец сказала она, перехватив его взгляд. Джейк хмуро улыбнулся.

– Может быть.

Лидия кивнула.

– Совершенно точно.

Его улыбка проникала куда-то глубоко-глубоко, в самое сердце, и еще глубже. Куда-то, где могла остаться навсегда.

В этой улыбке читались прощение и понимание, благодарность и печаль. И что-то еще. Что-то такое, отчего сердце у Лидии забилось чаще и отчаяннее.

Что-то вроде надежды.

А может быть, вроде любви.

– И что теперь? – спросил Джейк уже с почти прежним, привычным Лидии выражением лица.

– Ну… – Лидия поднялась и сделала пару шагов в его сторону. – Раз уж мы так и не знакомы официально, мне бы хотелось представиться. – Она протянула ему руку. – Я Лидия Грэй.

И Джейк тут же слетел со своего насеста со всей присущей ему энергией и стремительностью и обеими руками схватил ее руку.

– Джейк Джонс. Очень рад знакомству, Лидия.

И когда с губ его наконец слетело ее настоящее имя, грудь Лидии пронзило новое, совершенно особое чувство, без тени той досады, которую она испытывала каждый раз, когда он называл ее Лили. Глубокая, бьющаяся в такт сердцу радость – а может быть, удивительное, восхитительное чувство долгожданного возвращения домой.

Глава тридцать вторая

Когда Лидия проснулась утром следующего дня, в ушах у нее все звучало ее имя, настоящее имя, произнесенное голосом Джейка.

Было уже больше десяти – она осознала этот факт, только услышав доносящееся снизу знакомое похохатывание пана Митека. Он так часто приходил к ним в гости после того, как они с Агой и Басей посещали воскресную мессу в польской церкви, что это стало уже привычным делом. Ага даже покупала специально для него особое печенье, хотя ни за что в жизни в том не призналась бы.

Через некоторое время Джефф прослышал про печенье и начал заглядывать тоже, а потом как-то так вышло, что к сборищу присоединились Тош с Милой. Как было и со многими другими вещами, никто и не заметил, как у них всех стало одной общей традицией больше.

Лидия подумала о сидящей сейчас внизу пестрой компании из девяти человек и не сдержала улыбки. В любой другой день она могла бы закатить глаза, могла бы мысленно сжаться, готовясь выдерживать бесцеремонные расспросы дяди Джеффа и пана Митека или выволочку от мамы. В любой другой день она могла бы проваляться лишний час в постели, лишь бы избежать этого испытания.

Но только не сегодня.

Она ушла из квартиры Джейка почти сразу же после того, как он впервые назвал ее настоящим именем. Он попросил дать ему время уложить в голове все произошедшее, и она беспрекословно согласилась. Она бы дала ему что угодно.

Они расстались с улыбкой. Лидия безумно надеялась, что он снова поцелует ее, но он не стал. Лишь улыбнулся – знакомой, любимой улыбкой. Однако теперь в этой знакомой улыбке было и нечто новое, дарящее Лидии надежду.

Надежду на то, что он вернется к ней.

Надежду, что между ними все еще только начинается.

Лидия умылась, собрала волосы в хвостик, натянула простую футболку и джинсы, лишь самую малость попараднее, чем надела бы, когда дома никого нет, и босиком прошлепала вниз по лестнице. И только тогда различила среди привычных голосов еще один голос. Услышала – и не поверила своим ушам.

– Лидка! – хрипло окликнула ее Ага, стоило Лидии появиться в двери кухни. – Только погляди, кто пришел! Якуб решил присоединиться к нашему воскресному завтраку!

Лидия потрясенно оглядела кухню – и в самом деле: Джейк сидел между ее мамой и дядей Джеффом, как ни в чем не бывало попивая лимонный чай из любимой кружки Аги с надписью «П – это пирожки». И улыбался при этом так широко, что от глаз остались только узкие щелочки.

– Что ты тут делаешь? – с трудом выдавила она. От потрясения слова застревали в горле. Страшно даже и думать, что ему успели наговорить!

Джейк пожал плечами и заулыбался еще шире, хотя это казалось уже невозможным.

– Собственно говоря, я заглянул поговорить с тобой, но, поскольку ты еще не встала, твоя чудесная мама пригласила меня выпить чая в ожидании, пока ты проснешься. Не мог же я отказаться.

Ага тоже улыбнулась во весь рот. Лидия глазам не верила.

– Не ожидала увидеть тебя так скоро, – сказала она Джейку, растерянно морща лоб. – Думала, ты пока что не решил.

Шесть пар глаз смотрели то на нее, то на Джейка – как на теннисном матче.

– Я не говорил, что мне надо что-то решать, – возразил Джейк, и в тоне его звучала привычная легкость. – Я сказал, мне надо уложить это все в голове. Ну вот я и уложил.

Лидия фыркнула.

– Быстро ты.

Он кивнул.

– Я всегда и во всем такой.

– Надо надеяться, не во всем, – заметил Джефф и совершенно по-ведьмински захихикал, игриво подталкивая Джейка локтем в бок.

Лидия сгорала со стыда.

– Дядя Джефф, ради всего святого!

Пан Митек тоже не удержался, и они с Джеффом вместе зашлись в приступе смеха, точно две старшеклассницы.

Ага сердито цыкнула на обоих.

– Прости уж этих олухов царя небесного, Якуб. Они не всегда такие невоспитанные.

– Всегда-всегда, – вставила Олли со смешком, – но вы привыкнете.

Тут все услышали, как открывается и снова закрывается входная дверь, и на кухню ввалился Тош, а за ним – Мила с Кларой на руках.

– Как хорошо, что вы все в сборе, – начал Тош с непривычной торжественностью в голосе, – нам надо…

Но тут он наткнулся взглядом на Джейка и резко умолк на половине фразы. Выронив из рук сумку с младенческими вещами, он решительными шагами пересек кухню, без колебаний обхватил обеими руками Джейка и прижал его к себе.

– Никогда больше нас не бросай!

Джейк засмеялся.

– Не брошу.

– Тошик, о чем ты хотел нам сказать? – спросила Ага несвойственным ей медовым голосом. Видимо, уже мысленно праздновала обретение нового зятя.

– А, да, точно! Простите! – Тош стиснул Джейка еще разок, прошествовал обратно к жене и дочери и обнял уже их.

Они с Милой улыбались друг другу как идиоты, но потом он наконец легонько кивнул ей.

– Мы ждем второго ребенка, – разрывающимся от гордости голосом сообщила она.

Тош, весь сияя, кивнул.

– Она беременна!

Лидия ахнула, прикрывая рукой рот.

– Вы серьезно?

Мила кивнула, едва не плача от радости.

– Сегодня четырнадцать недель.

Лидия вихрем бросилась к ней.

– Ох, Милс, – всхлипнула она, осторожно обнимая свою почти-золовку. – Я даже не знала, что