Джейк сжал ее руку чуть крепче.

– Ты всегда делала идеальные снимки, но в них не было души, как будто это на самом деле и не ты вовсе. Так что я стал сам тебя фотографировать. – Он мотнул головой на телефон. – Я всегда видел тебя такой.

– Гримасничающей? – уточнила она в слабой попытке пошутить.

– Нет, – ответил он осторожно, точно взвешивая каждое слово. – Честной. Сильной. Красивой.

Лидия продолжила листать фотографии, мысленно ежась всякий раз, когда замечала слишком широкую улыбку, растрепавшиеся кудри, размазанную косметику.

– Не всегда красивой.

Джейк снова нежно сжал ее руку и чуть наклонил голову, словно обращался к самой душе Лидии.

– Всегда, всегда красивой. – И улыбнулся той самой чуть кособокой улыбкой, которую она так любила. – Я видел, как ты всеми силами стараешься спрятать себя настоящую, стать меньше, незначительнее. Но тебе не надо этого делать! Может быть, я целых три месяца не знал твоего настоящего имени, но всегда знал настоящую тебя. И знаешь, некоторые частицы тебя, которые ты так стараешься от всех скрыть, – это лучшее в тебе.

Лидия не знала, что и сказать. Она почти двадцать лет старалась быть не такой, как на самом деле. Адам так переживал за внешнее впечатление, что фактически лишил Лидию всяческой индивидуальности. Почему же Джейк теперь утверждает, что больше всего любит в ней именно это?

– Так что у меня есть еще кое-что для твоего списка. – Он повернулся к ней.

Лидия выжидающе кивнула.

– Седьмой пункт. «Быть собой. Настоящей, несовершенной, живой».

Лидия невольно поежилась от страха, свела брови.

– У меня столько недостатков, – прошептала она.

Но Джейк только засмеялся.

– У всех нас!

И когда губы их встретились снова, его поцелуй нес в себе столько восхищения, заполняющего все то, что так долго в ней пустовало, что очень скоро Лидия уже и вспомнить не могла, отчего так долго боялась быть собой.

Да, у нее полно недостатков. Да, через четыре недели ей стукнет сорок. Да, она начинает все заново.

И она счастлива как никогда в жизни!

Глава тридцать четвертая

Времена года сменяли друг друга с поразительной быстротой, и в жизни Лидии тоже немало переменилось.

Сперва она собиралась съехать из дома Аги сразу после того, как Олли уехала в сентябре начать наконец отложенную на год учебу в университете. Без дочери дома все казалось странным – даже после всех тех месяцев, что она провела в путешествии. Теперь, чувствовала Лидия, и для нее настал самый подходящий момент завести свой дом.

И когда Джейк, услышав о ее планах, предложил ей съехаться с ним, момент тоже показался ей самым подходящим. Через некоторое время, когда в их маленьком семействе прибавился новый член – взятый из приюта грейхаунд Мус, – они перебрались из квартиры Джейка в маленький домик рядом с Тошем и Милой. И там жили очень и очень счастливо, хотя Лидия периодически задумывалась, не сошелся ли Джейк с ней лишь ради того, чтобы быть поближе к Тошу: их дружба расцвела таким пышным цветом, что Лидия никогда бы не набралась смелости ее омрачать.

Она с поистине религиозным пылом работала над пунктами из списка – своего списка! – и к следующему сентябрю, то есть к своему сорок первому дню рождения, вычеркнула их все до единого, даже страшный седьмой пункт, который и до сих пор требовал от нее сознательных и ежедневных усилий.

И все-таки она училась, ей становилось все легче и легче быть собой. Постепенно, мало-помалу она подходила все ближе к той, какой была на самом деле. Она сменила стиль на чуть более расслабленный и смирилась со своими кудрями. На фотографиях она теперь улыбалась во весь рот, все меньше и меньше стесняясь своей улыбки и морщинок вокруг глаз. А может, она теперь была так немыслимо, невероятно счастлива, что просто не могла этого скрывать.

К Рождеству она ушла из банка и, благодаря неоценимой помощи Баси и пары (или пары десятков) уроков Франчески, сумела открыть свое маленькое дело – доставку по району польских продуктов, блюд и десертов. Очень скоро она была завалена заказами и вынуждена арендовать помещение и нанять помощника, чтобы со всем справляться. Поначалу Джейк тоже помогал, но потом и он нашел новое призвание – учить настольному теннису детей и взрослых с инвалидностью в центре досуга, где работала Джем.

Собственно говоря, после каждой небольшой перемены Лидии все отчетливее казалось, что ее жизнь – нет, их с Джейком жизнь! – наконец становится такой, как надо. И, как оно и бывает в хорошие времена, дни, недели и месяцы так и мелькали, все ускоряя и ускоряя бег, пока в один прекрасный вечер – строго говоря, в канун Нового года – не оказалось, что через четыре недели сорок стукнет уже Джейку.

Хотя Лидия была на целый год старше, но все равно бессовестно дразнила его предстоящей датой, и в тот вечер, увидев, как он неловко спускается по лестнице, не удержалась от смеха.

– Что стряслось? – спросила она, одергивая платье, которое, если уж говорить начистоту, было примерно на полразмера меньше, чем следовало, зато выгодно обтягивало во всех нужных местах. Ага всегда настаивала на том, что встречать Новый год нужно при полном параде. А Лидия всегда демонстративно жаловалась на это, хотя в глубине души сама любила эту традицию.

Джейк тоже расстарался в честь праздника. При виде его темно-синей рубашки и парадных брюк у Лидии что-то затрепетало внутри, а когда он протянул ей галстук, она улыбнулась сама себе тихой, тайной улыбкой. Джейк почти все на свете умел делать в совершенстве, так что она особенно дорожила возможностью отличиться в чем-то, что у него не получается. Например, красиво завязывать галстук. В прошлой жизни, после нескольких очень интенсивных уроков с Адамом, она стала настоящим мастером по этой части и очень собой гордилась.

Кстати об Адаме: у него тоже все закончилось хорошо. Он извинился перед ними обоими и вполне дружески выполнил все, что от него требовалось для развода. А через шесть месяцев даже познакомился с новой женщиной, которая не требовала, чтобы он колол себе ботокс или носил джинсы в обтяжку, хотя Лидия-то, конечно, при каждой нечастой встрече безжалостно напоминала бывшему мужу об этих страницах его биографии.

– Ничего.

Джейк поднял воротник рубашки и улыбнулся – чуть более кривовато, чем обычно: верный знак, что у него какой-то сюрприз в рукаве. Однако Лидия, зная его, не стала ничего спрашивать, лишь завязала галстук идеальным виндзорским