Она снова взяла Татьяну за руки и заглянула ей в глаза – зеленые глаза худышки были заполнены слезами.

– Таня, Танечка, послушай меня. Константин Федорович очень добрый. Он совсем не собирается нас с тобой разлучать. Мы, как и прежде, будем жить вместе. В одном доме. И как ты смогла подумать, что я уеду без тебя? Неужели ты считаешь, что я смогу бросить тебя? Неужели ты допускаешь, что я смогу жить без тебя? – Глафира разрыдалась, обнимая и целуя Татьяну.

Таня тоже плакала, утирая горячие слезы.

– Он, правда, не против?

– Неужели бы я пошла замуж за злого человека? Конечно, он не против. Мы поедем в Италию вместе. Собирай чемоданы.

– Прямо сейчас?

– Нет, через полгода, год.

– А зачем тогда чемоданы? – Таня хлопала глазами.

– Он дал нам еще денег и велел съехать на квартиру. Сейчас я поеду и сниму нам квартиру где-нибудь на Невском или на Гороховой. А может, на Вознесенском.

– А ты забыла о том, что нас может выследить полиция? Куда тебе в центр-то ехать?

– Нет, я не забыла. Но я буду редко выходить из дома днем. Или станем примерять парики. А как только вернется Константин Федорович, он непременно что-то придумает. Ведь я же не крала у Горелова те украшения.

Глафира, вдохновлено собирала вещи в один из больших чемоданов.

В комнату вошла Мари.

– И далеко ли ты собралась?

– Мари, мы уходим из вашего салона, – решительно заявила Глафира.

– Правда? – Мари делано усмехнулась и закрыла за собой дверь. – Ну, рассказывай, куда это ты?

– Князь Вольский сделал мне предложение. Через год, а может и раньше у нас будет свадьба. Но, князь настоял на том, чтобы я немедленно съехала из вашего дома. Завтра мы с Татьяной снимем квартиру, и уедем от вас, Мари. А вам огромное спасибо за то, что вы нас приютили в своем доме, – смущенно, но решительно проговорила Глафира.

– Вот оно что! Не стану лукавить, Глаша, я сильно удивлена и даже рада за тебя. По-правде говоря, я не думала, что Вольский сделает тебе предложение. Это делает честь его чувствам. А где он сам?

– Он сегодня уезжает в Италию, покупать нам дом. Мы не намерены оставаться в России.

– А Татьяна?

– Таня едет со мной.

– Остановись, не собирай вещи. Помнешь платья, – медленно произнесла Мари и присела в кресло.

– Я не понимаю вас.

– Не понимаешь? – чуть устало произнесла Мари. – Мне придется тебе все объяснить. Ты никуда не поедешь из моего салона. По крайней мере, сейчас. Пойми девочка, я не хочу казаться злой ведьмой, но обстоятельства толкают меня поступить с тобой немного не так, как тебе бы этого хотелось.

– То есть как?

– А так, моя дорогая. Ты, действительно, для меня слишком дорогая. Я не буду перечислять все те расходы, которые я понесла, окружив тебя заботой, хорошей едой и парижскими нарядами. За все это твой Вольский рассчитался еще тогда.

– Я еще дам вам денег, – Глафира достала из кармана несколько банковских ассигнаций. – Пусть мы снимем с Татьяной квартиру попроще, раз так. Ничего. Князь скоро вернется.

– До Италии долгий путь, и там хлопоты, и назад. Возможно, пройдет несколько месяцев. И ровно все это время ты будешь жить здесь.

– Но почему?!

– Да, потому, что очередь на тебя расписана на полгода вперед. Ты забыла? Отказав всем этим господам, я потеряю свое renommée, и как следствие этого, доход, связи и благополучие. Неужели ты полагаешь, что я могу пойти на подобное?

– Нет, – Глафира махнула головой. – Но, увы, мадам, вам придется. Я не могу более обслуживать ваших клиентов.

– Раз так, ma chérie, то ты не оставляешь мне выбора. Как только твоя нога покинет этот дом, я вынуждена буду сообщить полиции о твоем местонахождении. И вместо Рима ты поедешь в тюрьму.

– Но, это же нечестно. Вы обещали, – голос Глаши сорвался на плач.

– Да, я обещала. И я исполняла свои обещания ровно до тех пор, пока ты была моей птичкой. Но стоит птичке покинуть золотую клетку, как ее тут же поймают силки других охотников. C'est la vie!

– Вы, вы – чудовище! – крикнула Глаша.

– Да, мне приходится иногда быть таковой. И если бы я не была иногда жестока, я была бы бедна, как церковная мышь.

Глаша упала на кровать и, уткнувшись в подушку, расплакалась.

Мари подсела к ней.

– Ну, послушай, девочка. Я вовсе не чудовище, как ты себе вообразила. Мы найдем с тобой компромисс. Ты лишь немного, пару месяцев еще поработаешь на меня. А после спокойно съедешь. И я не останусь в накладе, и ты будешь в порядке.

– Но, князь не разрешил мне. Он против того, чтобы я оставалась здесь. Он требовал немедленно съехать отсюда. И я обещала ему.

– А ты напишешь ему в письме, что исполнила его просьбу, и что живешь ныне на Невском.

– Я не умею лгать…

– Научишься, коли не хочешь оказаться в кутузке, со вшами и каторжанками.

Глафира вздрогнула, перед мысленным взором всплыла широкая физиономия Мани из тюремной камеры.

– Тебе и надо-то лишь пойти мне навстречу и поработать пару-тройку месяцев. А перед приездом князя, ты найдешь себе квартиру и съедешь. И все будет шито-крыто. Так, кажется, у вас говорят? Шито-крыто, – Мари рассмеялась, запрокинув назад кудрявую голову.

* * *

Первый раз он написал ей из Вены. Письмо это нежное было полно пылких признаний в любви. Он называл ее такими ласковыми словами, как не звал никто и никогда. Глафира все больше и больше влюблялась в Константина Федоровича, называя его мысленно Костенькой. Расстояние и время делают чувства намного острее. Теперь ей казалось, что она точно его любит. Она зачитывала письмо Татьяне, опуская интимные моменты. Татьяна слушала, то улыбаясь, то хмурясь, и шла к себе.

Второе письмо, оклеенное цветными марками, он прислал ей из Милана. Помимо слов любви в нем были рассказы об итальянских красотах. Глафира читала его письмо, чуть приоткрыв рот и жмурясь от счастья. Он очень любил ее. И сильно скучал. Потом пришло письмо из Болоньи и, наконец, из Рима.

А после слишком долго не было писем. Глаша стала волноваться. Прошло ровно три месяца, как Вольский покинул Россию. Она делилась своими волнениями с Татьяной.

– Да, просто занят он. Чего зря бумагу марать? Сам уж скоро приедет, – успокаивала ее подруга.

Лето промелькнуло как один миг, потрясая свежими грозами, короткими днями жары и долгими белыми ночами. Стояла золотая осень. Глафира так и жила пока в доме мадам Бонне, выполняя условия