– А где она, моя судьба?

* * *

Глаша готовилась к вечернему выходу в зале бордо. Она играла королеву. Вот уже десятый раз на подобных представлениях королевой избирали именно ее. До появления Глаши, эту роль чаще других девушек исполняла шоколадная Софи. Софи злилась на Глашу и продолжала ненавидеть ее и завидовать черной завистью.

Стоит ли говорить о том, как была счастлива Софи, когда скончался князь Вольский. Никому ранее она так сильно не желала смерти. Раньше князь даже нравился ей, но сейчас… Сейчас она торжествовала победу, видя заплаканное лицо Глафиры. О, как она была права, зная, что русская рано уверовала в собственное счастье. Счастье, словно мыльный пузырь, лопнуло без остатка.

Софии казалось, что это она, либо ее африканский бог своими проклятиями накликали на Глашу беду. Повинуясь инстинкту крови и древним африканским культам, София соорудила нечто вроде маленького жертвенного алтаря, центром которого был образ ненавистной русской. После нескольких заклятий, придуманных ей самой, и пассов с иглами, перьями и ножами, произошло то, что расстроило свадьбу Глаши с Вольским. Богач умер, а Глаша осталась ни с чем. София ликовала, вознося хвалу своему тайному черному божку.

Русской был нанесен огромный урон, но она сама все еще оставалась жива. София поняла, что теперь ее вряд ли может что-то остановить на пути устранения соперницы. Она продолжала ночами колоть иглами образ Глафиры, сопровождая сие действо ритуальными плясками и вспоминая имена демонов народа суахили, в надежде на то, что те очень скоро заберут русоволосую барыньку в огненное пекло. Но, не смотря на все старания, Глаша все еще находилась в фаворе у большинства посетителей борделя, а ее страстные крики по ночам доводили Софию до бешенства.

* * *

Выход королевы сопровождался бравурной мелодией, в исполнении голой пианистки. Глашу наряжали в длинную мантию, подбитую королевским мехом, на голове ее красовалась самодельная корона, сверкающая искусственными алмазами, рубинами и жемчугами. Кроме мантии на ней ничего не было надето. Глаша давно привыкла щеголять обнаженной в стенах борделя, и давно уже не испытывала по этому поводу ни малейшего стыда.

Женщины, играющие в этом представлении слуг, возводили ее на высокий трон. С него она взирала на танцующих. Ближе к полуночи приходила Мари в роскошном вечернем платье и начинала разыгрывать фанты. На протяжении всего вечера господа кидали в фарфоровый сосуд бумажки с заветными желаниями. И фанты эти стоили очень дорого. Под гром аплодисментов Мари доставала очередной анонимный фант и зачитывала вслух одно из желаний, записанных посетителями. Все эти желания были направлены в адрес несчастной королевы, которая после воздаяния всяческих похвал, работала на этом представлении в роли главной жертвы.

Стоит ли говорить, что самые невинные из желаний заключались в том, чтобы королева, скинув мантию, исполнила плясовой танец. Но были и те, которые заставляли вставать Глашу в совершенно непристойные позы и показывать посетителям самые укромные уголки роскошного тела. Под гром аплодисментов возбужденных эротоманов, вдохновленных запахом разврата и выпитым шампанским, а иногда и чем-то покрепче, Глафира исполняла невероятные прихоти. Мари и ей подносила вина, дабы она сумела расслабиться и не противилась диким желаниям беснующейся толпы.

Вот и в этот раз, почти под утро, Глафиру заставили при всеобщем внимании засунуть в свою вагину заморский банан.

В конце представления Мари устроила аукцион, разыгрывавший интимное свидание с Глафирой. Глаша «ушла с молотка» за баснословную сумму, которую заплатил полный господин, миллионер, приехавший в Россию из Америки.

Когда под шелест аплодисментов и возгласы одобрения, Глафира спускалась с подиума, и накинув на плечи мантию, шла по коридору в свой номер, из-за толстой портьеры вышла Софи и злобно прошептала:

– Смотри, как бы и этот богач не издох. Все, кто побывали под тобой, дохнут, как псы!

– Пусть так, но они счастливы перед смертью, – дерзко возразила Глафира. – С тобой же не может быть счастлив ни один мужчина.

– Это почему? – Софи сузила миндалевидные глаза.

– Как можно испытывать счастье и наслаждение с той, которая сама никогда его не имеет?

Это были запрещенные слова, которые нельзя было произносить в салоне мадам Бонне. Но Глаша, задетая колкостями Софи, выпалила их так, будто они давно крутились у нее на языке. Выпалила и удалилась в свою комнату, куда вслед за ней вкатился толстый американец со словами: «You are beautiful and you are magic!»

* * *

В конце декабря стояли трескучие морозы. Пансионерки салона мадам Бонне почти не выходили на улицу. Но сама Мари вынуждена была уехать в Москву, по одному срочному делу.

Именно в ее отсутствие шоколодная София решила исполнить свой коварный план в отношении Глаши. Увы, черный демон, которому София приносила жертвы в виде сырых кусков мяса, фруктов и хлеба, не смотря на горячие требования чернокожей красотки, не торопился лишать жизни ненавистную русскую. Гнев Софии был так велик, что она не могла более медлить. Она удачно все рассчитала: хозяйка уехала в Москву, Татьяна была занята со срочным заказом – шили бальные платья к Рождеству. А сама Глафира обслуживала клиента в одном из «пыточных кабинетов». На этот раз ее тело использовал «доктор» Гринберг, почтенный мужчина, служивший в обычной жизни советником в тайной канцелярии, но любивший поиграть в женского доктора, ровно всякий раз, как попадал в салон мадам Бонне. В этот раз ему посчастливилось заполучить в свои шаловливые ручонки королеву салона, саму Глафиру Сергеевну Рылову.

Гринберг вначале слегка тушевался, играя роль доктора. Он сидел за письменным столом и записывал что-то на листке бумаги. По заранее намеченному сценарию Глаша должна была прийти на «обследование» одетой. Она так и сделала.

– Как вас зовут? – робким голосом, с хрипотцой, спросил ее «доктор».

– Меня зовут Глафирой Сергеевной Рыловой.

– Хорошо-с, – отвечал «доктор», записывая ее данные в тетрадь. – На что жалуетесь, Глафира Сергеевна.

– У меня нет детей, – следовал ответ.

– Вот как? Я должен вас осмотреть, – заявлял доктор с плохо скрываемым волнением. Идите за ширму и раздевайтесь.

– Я должна снять лишь юбки? – невинно спрашивала «пациентка».

– Нет, я попрошу вас раздеться полностью. Я должен осмотреть все ваше тело.

Глафира ушла за ширму и вышла оттуда совсем обнаженной. Ей надо было изобразить смущенную женщину. Она прикрывала руками лобок и груди, но доктор, встав из-за стола, дрожащими руками убирал ей руки за спину и щупал грудь и соски. А после он приглашал ее взойти на дамское кресло и развести широко ноги. О, если бы он знал, сколько раз за последние