всё же «Штыки»? — спросил он, хотя сам не верил в это. Но надо было проговорить все варианты.

И тут же сам себе ответил, ощущая, как ледяной комок в желудке становится тяжелее:

— Нет. Военные из «Нового Порядка» не стучатся. Они ломают. Подрывают. Им не нужно подглядывать. Они просто выломали бы дверь и вошли с автоматами.

Петрович включил фонарь, повертел его в руках, луч заметался по стенам, выхватывая из полумрака инструменты, баллоны, старые плакаты по технике безопасности. Потом выключил, снова включил. Нервный жест, которого Матвей раньше за ним не замечал.

— Это наш «друг» с балкона, — прошипел Петрович, и луч снова дёрнулся, упёршись в календарик на стене — наивный, с обнажённой красавицей и лицом какого-то киноактёра, улыбающегося с пожелтевшей бумаги. В свете фонаря его улыбка стала зловещей, почти обвиняющей. — Шарился тут. Тихий такой. Пока мы спали, грелись у печурки

Он замолчал, переводя дыхание. Лицо его в резком свете стало острым, как у хищной птицы, уловившей запах крови.

— Играет с нами.

Матвей закрыл глаза, и перед ним снова возник тот отпечаток. Чистый, чёткий, пятипалый. Он не был следом. Это был знак. И этот знак отменял последние два года его жизни. Перечёркивал всё, к чему он пришёл, — относительную безопасность, подобие дома, тепло, Семью. В один миг всё это стало позицией, которую надо оборонять от того, кто мог позволить себе стоять возле чужой двери и оставлять следы, не боясь быть замеченным.

— Он проверял дверь? — подал голос Семён. Он сидел на скамье у стены, сжимая обрез, и лицо его было каменным.

Петрович покачал головой:

— Не знаю. Замок не тронут. Но он знает, что мы тут. Знает, где вход. И наши ловушки не сработали. Он их просто обошёл.

Семён выругался сквозь зубы — долго, витиевато, но тихо, будто для себя.

Это меняло всё. Их подвал перестал быть тайной. Он стал проходным двором. Или того хуже — мишенью.

— Зовите Валеру, — сказал Петрович, надевая шлем обратно. — Пусть всё бросает и идёт сюда.

Матвей выскользнул в коридор. Валера сидел в гостиной, рядом с Верой Павловной и Иркой, и вид у него был такой, будто он ждал приговора. Увидев Матвея, вскочил.

— Идём, — только и сказал Матвей.

В «жёлтой» Валера выслушал всё молча. Кивал, хмурился, покусывал губу. А потом, не говоря ни слова, подошёл к стеллажу с инструментами и начал рыться в ящиках.

— Значит, так, — заговорил он, не оборачиваясь. — Есть у меня одна мысль.

Он извлёк моток проводов, старый автомобильный аккумулятор, лампочку от карманного фонаря и какой-то тумблер.

— Семён у нас глаз не смыкает, это понятно. Но человек — не железный. Рано или поздно задремлет. А нам нужна гарантия.

Он принялся за работу. Пальцы его, привыкшие к тонким механизмам, ловко скручивали провода, зачищали концы, припаивали контакты. Аккумулятор он подключил к тумблеру, тумблер — к ручке внутреннего засова на двери в «серую», а лампочку вывел отдельно.

— Смотрите, — бормотал он, не отрываясь от дела. — Система простая, как валенок. Если дверь открывают снаружи — засов двигается, контакт замыкается, лампочка загорается. Ни звука. Только свет. Семён и без того чуткий, а тут ещё и сигнал. Успеет и обрез схватить, и нас разбудить.

Семён, наблюдавший за ним, недовольно крякнул:

— Не нужна мне такая сигнализация. Я и так теперь глаз не сомкну. А эта твоя мигалка будет только нервы мотать.

— А ты не смотри на неё, — огрызнулся Валера. — Она для подстраховки. Если что — загорится, и ты сразу поймёшь, что не показалось.

Петрович поддержал Валеру:

— Действуй, Валера. Семён, это не замена тебе. Это подмога. У тебя глаза и уши, а у лампочки — медные провода. Вместе вы надёжнее.

Семён махнул рукой, но спорить не стал. Видно было, что идея ему не по душе, но он понимал: лишняя предосторожность не помешает.

Когда Валера закончил и проверил контакты, Семён подошёл к другому углу «жёлтой», где в стене темнел замаскированный лаз в вентиляционный коллектор.

— Раз уж пошла такая пьянка, — сказал он хрипло, — предлагаю ещё вот что. Этот лаз мы и так перед дождями закрываем наглухо. Но сейчас можно закрыть его раньше. Замуровать по-настоящему. Чтобы никто не пролез.

Петрович кивнул:

— Дело. А что ещё?

Глаза у Валеры загорелись.

— В химической комнате осталось полбочки раствора. Если в него залить химии всякой, то можно собрать такую штуку, которая костюмы защитные плавить будет моментально. Я уже про кожу человека молчу. Можно ловушек поставить тут, в «серой».

Он посмотрел на Семёна с Петровичем, затем перевёл взгляд на потолок.

— А протекать не будет? — поинтересовался Семён, который находился в «серой» дольше всех.

— Ну Если с умом сделать, то и не будет, — ответил Валера. Голос звучал неуверенно.

Петрович нахмурил лицо.

— Валера. Ты сделай этого раствора. Разлей по таре, и мы её вот здесь, в «жёлтой» хранить будем. Под рукой, так сказать. Чуть что, зальём «серую».

Валера кивнул.

— Ещё предложения будут?

Семён почесал затылок.

— Патроны для обрезов. Надо все перебрать, зарядить, разложить по карманам, чтоб под рукой были. И ещё — Он покосился на дверь в «серую». — Можно в «серой» растяжки сделать. Из лески, с консервными банками. Примитивно, но работает. Если кто войдёт — грохоту будет на весь подвал. Услышим даже сквозь сон.

Петрович слушал, кивал, прикидывал.

— Растяжки — хорошо. Лески у нас много. Банки Валера найдёт. Завтра с утра и займёмся.

— А ещё, — добавил Семён, глядя Петровичу прямо в глаза, — надо думать о новом входе. О запасном, о котором никто не знает. И когда построим новый — старый замуровать наглухо. Чтобы даже если найдут — упёрлись в стену.

Петрович вздохнул. Это было логично, но требовало времени, сил и ресурсов. И главное — людей. А людей у них было в обрез.

— Не сейчас, — сказал он. — Сейчас будем держать оборону здесь. Усилим дежурства. Ты сам-то как? Вытянешь?

Семён усмехнулся, показав жёлтые зубы:

— А куда я денусь? Вытяну.

— Тогда так, — подвёл итог Петрович. — С этой минуты — режим тишины. Ни звука снаружи. Валера, подготовь всё для растяжек. Семён — пока мы не ходим наружу — будем тебя менять на дежурстве.

— Матвей,