рюкзака до того, как мужчина напал в первый раз. Должно быть, нож выскользнул у меня из рук и куда-то укатился. Я нашла его между камнями справа от себя. Нелегко было держать в руке пистолет и одновременно разворачивать перочинный нож. И еще труднее было отрезать от рюкзака лямку. Но вот, наконец, она оказалась у меня в руках. Я встала, осторожно подошла к Мадрайтеру и направила пистолет ему в шею.

– Сложите руки вместе. – Лямки были толстыми и завязать одну из них узлом было не так-то просто. Я весила в два раза меньше него, так что он не вскочил и стряхнул меня с себя лишь потому, что в поясницу ему упирался пистолет и мое колено. Я решила оставить его лежать связанным и как можно быстрее выбраться из ущелья, чтобы позвать на помощь. Даже если спасать Лору будет слишком поздно. Она все так же лежала на спине, широко открытые глаза смотрели в небо. Я закричала на ворона, который прискакал к ней и, кажется, очень заинтересовался ее лицом. Второй ворон подскочил к ее ногам, внезапно перепорхнул вперед и клюнул ее палец через нейлон. Его не впечатлило мое «Кыш!», и мне пришлось отвернуться, чтобы не завыть.

Затянув узел, я встала и быстро отошла назад. Мадрайтер начал извиваться и попробовал пальцами нащупать лодыжку, но дотянулся лишь до колена. Мы оба знали, что он не будет пытаться освободиться всерьез, пока я не уйду. Я отогнала ворон, хотя понимала, что прогнать их не получится. В небе над нами кружила, каркая, целая стая. Возможно, их привлек выстрел. Кто знал, может, вороны понимали, что, куда бы Мадрайтер ни пошел, их будет ждать пища. Я потянулась к целой лямке рюкзака.

– Разве ты не хочешь узнать, что случилось с твоей подругой? – неожиданно спросил Мадрайтер таким тоном, словно спрашивал о погоде. Я замерла. Мой желудок сжался. Я сразу поняла, что он говорил о тебе, Джули.

Мадрайтер повернул ко мне свое измазанное грязью лицо. Несмотря ни на что, ему удавалось самодовольно улыбаться.

– Я думал, именно за этим ты сюда и пришла, Смилла Арнольд.

Иессей

Джозеф и Джоанна Лаудер оказались пожилой парой. У них был золотистый ретривер, и они были очень дружелюбными. Я, сын преступника, пришедший к ним с ружьем наперевес, не заслуживал их доброты. Возможно, они были так добры ко мне, потому что раньше Джоанна Лаудер работала в организации под названием «Благополучие молодежи». По крайней мере, так она сказала мне за чашкой чая, которую они налили мне в саду. У них был сад в задней части дома: цветущий рай из цветов, трав, овощных грядок и малиновых кустов. Господин Лаудер (раньше он управлял лесопилкой, а потом унаследовал виноградник своего отца) сказал, что его жена любила природу, и я не стал говорить, что сад имел к природе такое же отношение, как собака к волку.

Они хотели знать, кто такая Ревекка и почему я решил, что она жила в их доме. Но что я мог им сказать? Они переглянулись между собой, пока я упрямо смотрел в свою чашку, а потом фрау Лаудер встала и сказала, что сходит за пирогом. Господин Лаудер наклонился вперед в садовом кресле, облокотился на стол и посмотрел на меня теплым взглядом.

– Ну же, мальчик, поговори с нами. Что ты теряешь?

Я понимал, что из прессы он, скорее всего, знал, кто сидел перед ним. И что единственное, что я мог ему ответить, – «ничего больше». Всего за несколько дней я потерял лучшего друга, волка, дом и доверие к отцу. Наше поселение разваливалось на глазах. Одни хотели последовать за нашим священником, другие, как Эдит и ее отец, так быстро сбежали из поселения, что я даже не смог с ними попрощаться. Я потерял все и даже не знал, кем я был. «Ты хороший человек, Иессей», – сказал мне мэр Хофер. Но что, черт возьми, это значило? Было много людей, хороших и плохих, и мне ясно показали, к какой группе принадлежу я. Слова сами сорвались с моих губ. Для меня больше не имело значения, расскажу ли я о произошедшем Лаудерам или нет, но, возможно, это было важно для Ревекки.

Я рассказывал неуклюже, потому что не привык говорить. Когда я писал эссе, все было иначе, потому что я мог заранее организовать мысли и предложения в своей голове. Мне было жаль господина Лаудера, который сидел передо мной с серьезным лицом и пытался следить за моим рассказом. Фрау Лаудер присоединилась к нам с куском пирога, мраморно-коричневым и желтым внутри. Она застыла с тарелкой и слушала меня, ни разу не перебив. Когда я закончил, она и ее муж снова обменялись взглядами. На этот раз в дом ушел Джозеф Лаудер. Он хотел позвонить в полицию, и я не мог его винить. В конце концов, я заслужил отправиться в полицейскую часть после того, как пришел к ним в дом с ружьем в руках.

Фрау Лаудер глубоко вздохнула, затем поставила тарелку с пирогом и села напротив меня. Я вздрогнул, когда она потянулась к моей руке, лежащей на столе, но она все равно держала ее, пока не вернулся ее муж.

– Меня соединили с офисом, где работает комиссар Хофер, – сказал он. – Они ничего не знают о пропавшей Ревекке Вальтер.

Кровь прилила к моим щекам – они мне не верили. Этого следовало ожидать.

– Но комиссар Хофер… – поспешно сказал я, но Джозеф Лаудер меня перебил:

– Его сейчас нет в участке, поэтому офицер не мог его спросить.

– Комиссар Хофер никогда официально не заявлял о ее пропаже, – объяснил я. – Он высадил ее здесь, в этом доме, а потом позвонил антеннщику, и тот сказал, что с Ревеккой все в порядке!

Господин Лаудер нахмурился.

– В любом случае полиция сказала, что если мы хотим заявить о пропаже человека, то должны прийти лично.

Я энергично закивал, хотя мне становилось не по себе от мысли о поездке в полицейский участок в городе и разговоре с незнакомыми полицейскими. Но в то же время я почувствовал облегчение оттого, что супруги Лаудер не посчитали мою историю выдумкой. Кроме того, раз он сказал «мы», значит, по какой-то причине он решил поехать в полицейский участок вместе со мной.

– Винтовку можно поставить в прихожей, – сказал господин Лаудер. – Будет сложно разговаривать, если мы явимся в полицейский участок с ружьем.

Машина Лаудеров – старый «Форд» – пахла псиной. Всю дорогу