что сказать, потому что слова полицейского звучали скорее как приказ, а не вопрос.

Господин Лаудер ободряюще похлопал меня по плечу. Меня преследовало ощущение, что я попался в ловушку и мне не стоило оставаться в участке.

– Спасибо, господин Лаудер, – пробормотал я, когда он уже стоял у двери. Видимо, он меня услышал, потому что на мгновение приостановился и кивнул мне. Только когда он ушел, я вспомнил, что винтовка моего отца все еще стояла у него дома.

Смилла

Как он узнал мое имя, Джули? Откуда он знал, кто я? Ты рассказала ему обо мне? А иначе как еще он мог узнать, что я приеду, чтобы забрать тебя домой?

– Что ты с ней сделал? – прошептала я.

– Впечатляет, насколько прочной может быть дружба, – сказал Мадрайтер, все еще лежа на земле. – Такой тесной связи можно позавидовать. У меня нет ни одного друга, который бы сделал для меня что-то подобное. Но на самом деле тобой движет уже не дружба, а чувство вины. Я прав?

Я ошеломленно посмотрела на него, и в груди у меня образовался комок, пробуждая доселе спящую ненависть.

– Что ты с ней сделал? – снова прошептала я, и, когда он усмехнулся, пистолет в моей руке начал дрожать, словно оживая.

Вместо ответа он продолжил:

– В лесу запрещено разбивать лагерь. Не говоря уже о том, что это вдвойне опасно для двух хорошеньких молодых девушек. Кто знает, что может случиться.

Он играл со мной. Я не должна была поддаваться на его провокации.

Из нас двоих именно я держала пистолет, а он лежал связанный на земле.

– Не тебе говорить мне о запретах, – зашипела я. – И не говори мне о чувстве вины! Я задала тебе конкретный вопрос.

– Правда? Напомни-ка мне, а то, боюсь, я опять забыл.

Снова его игры. Откуда у подстреленного, связанного и лежащего на земле человека было столько уверенности? Вероятно, он так долго водил полицию за нос, живя без каких-либо трудностей и делая все, что ему заблагорассудится, что возомнил себя неприкасаемым.

– Ты забрал ее на гору и держишь в плену? – спросила я. – Или ты спрятал ее в другом месте, чтобы она играла роль твоей жены?

Он улыбался. Почему эта тупая задница продолжала улыбаться?

– О, Смилла. Это все, к чему ты смогла прийти за годы поисков? Откуда в твоей голове так много фантастических идей? А, погоди, кажется, я понял, в чем дело. Какие еще образы могут прийти в голову шестнадцатилетней девчонке, когда она думает о том, что за участь постигла ее лучшую подругу?

Я не ответила. Меня переполняло настолько сильным отвращением, что казалось, меня стошнит. Конечно, в моей голове возникали образы, причем очень конкретные. Образы, которые не давали мне спать по ночам и которые с годами становились все более и более многочисленными. В шестнадцать лет формируется лишь смутное представление о том, что люди могут сделать друг с другом, но оно меняется с каждой книгой, каждым фильмом и каждой увиденной и прочитанной газетной статьей. В моей голове тебя мучили множеством разных способов, Джули, и потому я вдруг осознала, что вряд ли вынесу еще одну версию. Я хотела знать только одно. Самое важное.

– Она еще жива?

Он насмешливо посмотрел на меня.

– А ты как думаешь?

Я сглотнула. Он врал, Джули. Мне хотелось, чтобы он врал. Зачем ему было говорить мне правду? Почему он вообще со мной разговаривал? Мой отец как-то сказал мне, что некоторые преступники очень любили рассказывать о своих преступлениях. Возможно, потому что они слишком долго держали произошедшее в тайне ото всех, запрятав внутри себя.

Болезненное ощущение власти, как и любое другое чувство, стоило вдвое меньше, если человек не мог ни с кем им поделиться.

– Я знаю, что ты оставил ее при себе после похищения.

Он пожал плечами. Движение получилось скованным из-за связанных за спиной рук.

– Да, они все какое-то время живут у меня. Я обычно забочусь о том, чтобы им не было ску…

– Сколько? – перебила я.

– Зависит от обстоятельств. Может, несколько недель.

– Ты врешь. У вас с ней ребенок. А родить за несколько недель невозможно.

Он ничего не ответил, только повернул голову в сторону зубчатой каменной стены.

– А ты знала, что внутри горы есть система пещер, где анабаптисты скрывались от преследований? Местные эту историю замалчивали, потому что она оказалась слишком неприятной и страшной, чтобы рассказывать туристам. Но именно здесь, в самой труднодоступной, суровой части гор, несколько сотен лет назад небольшая община анабаптистов создала ходы в толще горы, чтобы хранить свои запасы в сухости и растить детей. Наверняка сложно представить, каково это, жить в кромешной тьме? Мокрицы и летучие мыши могли бы так жить, но вот люди…

Внезапная смена темы меня раздражала. Я нервно глянула в сторону скалы за его спиной. Он вел к тому, куда тебя отвез?

– Тем не менее эта маленькая упорная анабаптистская община смогла продержаться дольше остальных, – продолжал Мадрайтер. – И знаешь, что самое трагичное? В конце концов убежище обнаружили, потому что их собственный ребенок забрел слишком далеко от пещеры. Эта маленькая девочка играла в лесу и подошла слишком близко к деревне. Не знаю, то ли она заблудилась, то ли ей просто было любопытно посмотреть на тех, кто жил вне пещеры. В тот день в деревне развернули скотный рынок, приехало много людей, и среди посетителей оказался один из самых известных анабаптистских охотников в стране – Густав Эйленгольд. Он увидел девочку на опушке леса, сложил два и два и проследил за ней вплоть до пещер. Он быстро сообразил, что анабаптисты должны были сделать себе запасной выход, поэтому ушел и позже вернулся уже со своими друзьями-охотниками на анабаптистов. Они и правда нашли второй выход, как и предполагал Эйленгольд – прямо в этом ущелье. Тогда Эйленгольд и трое его друзей расположились перед отверстием в стене, а остальные охотники на анабаптистов принялись за дело, ради которого собрались: она зашли в пещеры с факелами и оружием и принялись выслеживать анабаптистов. В панике многие из них сбились с пути и погибли во мраке горы. А тех, кто пытался воспользоваться дополнительным выходом, Эйленгольд и его приспешники ловили и убивали в ущелье. Возможно, это было последнее убежище анабаптистов во всей стране. Говорят, через полгода, весной, когда снег начал таять, кровавые потоки потекли с ледника в долину. Но эта последняя деталь, скорее всего, просто легенда.

У меня закружилась голова, потому что я