в лифте на этаж целителей, чтобы найти Уиллоу. Он не хочет прощаться. Значит ли это, что он собирается спасти меня, когда Этернити падет? Неужели он думает, что я смогу жить с таким грузом вины на сердце? Что буду счастлива вместе с ним в Инфинити, когда мои друзья умрут, а остальных поработят? Видимо, он совсем меня не знает.

Я нахожу Уиллоу в лаборатории. Она как раз очищает серо-бурые камни времени и растирает их в порошок. Эти камни образуются из спрессованного времени, которое уже нельзя преобразовать в нити. Полученный порошок помогает при множестве болезней и ран.

– Ты должна помочь Финоле, – тихо прошу я, стараясь отогнать слова Аттикуса прочь. – Ей очень плохо, а нужное лекарство, похоже, здесь не достать. Если конец близок, я сделаю все, чтобы Тристан и Финола провели последние дни вместе.

Уиллоу морщится:

– Мы не можем ей помочь, Эйв. Она человек.

– Знаю. Но она не виновата, что оказалась между двух огней. Эти убийцы охотились за нами.

Брови Уиллоу изгибаются:

– Почему ты так думаешь?

Похоже, ни Роуэн, ни Никос до сих пор не рассказали ей об этом.

– Нападение организовали люди, которые знают о нас. Они хотят вернуть себе время. Просто хотя бы взгляни на раны Финолы. У Тристана и его друзей нет возможности постоянно платить врачу. Пожалуйста.

– Ладно, – уступает она. – Но Роуэн пойдет с нами.

– Я и так собиралась его позвать.

Она поднимает брови. Такое быстрое согласие на меня не похоже. Я только пожимаю плечами.

– Никто не должен видеть наши линии времени. Нужно быть осторожными. Эти мятежники где-то рядом.

– Все лучше и лучше, – сухо замечает она. – Какие у нее симптомы?

– Порезы на руках воспалились. У нее жар и озноб. Она то приходит в сознание, то снова отключается.

Уиллоу начинает собирать лекарства и другие инструменты.

– Зачем ты так стараешься продлить ее мучения?

Я снова пожимаю плечами, но в голову вдруг приходит совершенно безумная мысль. Может, мне стоит поговорить с матерью, пока не стало слишком поздно? Проститься с братом? Заключить перемирие с Эмбер? Какой смысл в наших ссорах, особенно когда смерть так близко?

Уиллоу надевает поверх одежды халат и застегивает его.

– Можно идти. Роуэн в саду.

– Откуда ты знаешь?

Щеки у нее вспыхивают, и она кивает на высокое панорамное окно:

– Он часто тренируется на улице. Возможно, я иногда наблюдаю за ним.

От этого милого и естественного проявления чувств мне хочется улыбнуться.

– Тебе стоит рассказать ему о своих чувствах. Иначе он уедет в Бакту и никогда не узнает.

Она фыркает:

– Я только выставлю себя на посмешище. Я ему даже не нравлюсь. Ты видела женщин, с которыми он обычно спит?

Видела. Женщины Роуэна всегда длинноногие и чертовски красивые.

– Мы друзья, – твердо говорит Уиллоу. – Мне этого достаточно. Не хочу разрушать дружбу.

Очень мудро. Мы с Аттикусом тоже когда-то были друзьями. Ему стоило этим и ограничиться.

Мы входим в лифт и нажимаем кнопку нижнего этажа. Я снова прислоняюсь к стеклянной стене.

– Зарин мертв, – тихо говорю я, потрясенная тем, что могла хоть на миг забыть об этом.

– Что?! – Уиллоу смотрит на меня, широко распахнув глаза. – Как это произошло?

– Он упал с пегаса, – отвечаю я. – Переоценил себя. – Мне надо рассказать друзьям о Минасе. Роуэн и Джуна должны быть особенно осторожны в воздухе. Нельзя, чтобы с ними случилось то же, что и с Зарином.

– Леда знает? – спрашивает Уиллоу глухих голосом.

– Понятия не имею. – Я о ней даже не подумала. Я ужасный человек.

– Пусть мы его не жаловали, – продолжает Уиллоу, – как и Леду, но она по-настоящему любила его. Для нее это будет тяжело. Надеюсь, кто-то донесет до нее это мягко, насколько это вообще возможно.

40

За пределами башни простирается засыпанный гравием пустырь, по окраинам которого чернеют засохшие кусты. Там же стоят и каменные скамейки. Роуэн и правда находится здесь, метает ножи в мишень. Вокруг собрались и другие штормовики из нашего выпуска. В воздухе царит гнетущая тишина, которую нарушают рыдания, доносящиеся до нас с одной из скамеек. Леда сидит там между двумя девушками, которые пытаются ее утешить. Значит, она уже знает. Гравий хрустит под нашими ногами, когда мы направляемся к Роуэну.

– Ты! – кричит Леда. Прежде чем я понимаю, что происходит, она вскакивает с места и бросается на меня. Я падаю спиной на острые камни и стону от боли. Ее ногти впиваются в мою правую щеку, а свободная рука сдавливает мне горло. Злость придает ей почти нечеловеческую силу. – Это ты убила его!

Я пытаюсь покачать головой, но мне не удается. Сопли текут у нее из носа, падая каплями на меня, а ее глаза красные и опухшие от слез. Мне было бы ее жаль, если бы она не пыталась меня задушить.

– Отпусти ее. – Лицо Роуэна появляется в моем поле зрения, но оно выглядит размытым. – Леда, – мягко говорит он, но она, вопреки всему, сжимает мое горло лишь сильнее. – Это его не вернет. – Он медленно отрывает ее пальцы от моей шеи. Давление постепенно ослабевает. Потом Роуэн оттаскивает ее в сторону, и она обессиленно падает ему на грудь. Он со вздохом обнимает ее, проводя рукой по волосам.

Я все еще лежу на земле, хватая ртом воздух. Что-то теплое стекает по щеке – наверное, кровь.

– Не вставай, – велит Уиллоу, опускаясь рядом на колени. Она достает что-то из сумки и протирает этим мое лицо. – Раны неглубокие. Шрамов не останется. – Она открывает маленькую баночку и посыпает ссадины порошком из камня времени. – Шею нужно охладить.

Пока Уиллоу помогает мне подняться с земли, все остальные держатся в стороне. Рыдания Леды переходят в тихие всхлипы. Роуэн шепчет ей слова утешения.

– Позже, – неловко говорю я. – Сначала надо съездить в город. – Мы с Уиллоу переглядываемся и сразу понимаем друг друга. Мы не станем звать с собой Роуэна. Леда цепляется за него, как утопающая за соломинку, и вряд ли она притворяется. Ее горе настоящее.

Остальные рекруты стоят группками вокруг нас. Некоторые из них смотрят на меня с яростью, на лицах других я замечаю страх, а кто-то неодобрительно шепчется. Никто не спрашивает меня, что произошло. Зарин был превосходным наездником. Уже к вечеру слухи расползутся по всей башне, и кто-нибудь обязательно придумает свое объяснение его смерти, не имеющее ничего общего с правдой. А как иначе? Никто не знает про Минаса,