– Надолго ли?

– Гляди, Володя, мне кажется, оно следит за нами. Ты не подходи к нему близко. Может и за ногу схватить.

Сторонясь, друзья прошли мимо посиневшего поля и свернули на тропинку, ведущую к Летнему саду. Тропинка уходила вправо, приближаясь к новой густой рощице. Пройдя с версту, они очутились возле высокой зеленой стены, напоминающей аккуратно стриженый боскет[32]. Чугунные резные ворота открывали вход на тенистые аллеи. Полетела легкая мелодия. Ее источник находился в глубине парка – там играл симфонический оркестр. И он снова играл Штрауса. Послышался женский смех, шорох шагов по гравию.

Путники миновали гостеприимно распахнутые ворота и очутились на центральной аллее. Обстановка Летнего сада осталась прежней. Мимо них прогуливались нарядные парочки, одетые по моде середины 19 века. Дамы в легких платьях на кринолинах, обтягивающих тонкие талии, с множеством пышных оборок, в шляпках с плюмажем, в летних чепчиках с кружевом, прятали прекрасные лица за пышными веерами. Усатые и мужественные джентльмены, одетые в строгие сюртуки и темные цилиндры, поддерживали своих спутниц под локотки. Меж ними шли томные беседы. Местами слышался смущенный или лукавый смех и французский говор.

На центральной площади красовался высокий фонтан. Чистая вода, переливаясь внутренним свечением, опадала в круглую каменную чашу. Решетчатые зеленые шпалеры сжимали аккуратные липовые изгороди, местами переходя в невысокие арки, увитые плющом и виноградом. На перекрестках дорожек, покрытых светлой крошкой, возвышались мраморные статуи и бюсты.

Пройдя еще одну аллею, друзья, наконец, увидели знакомую конусообразную сферу синего шелкового шатра, довольно просторной летней веранды, на которой уютно располагались изящные деревянные столики и стулья с плетеными из лозы, витиеватыми спинками. Поверхность столов была покрыта белыми крахмальными скатертями. Чуть дальше тянулся широкий прилавок или подобие буфета, на котором стояли кофейные чашки, бокалы и множество разнообразных бутылок с яркими наклейками, чуть в стороне возвышалась ваза с фруктами.

– Надо же, – тихо произнес Макар. – Не умыкнули чайную.

– Угу.

– Вон, гляди, твое благородие, за нашим столиком не один Травин сидит, а и Худова откуда-то приперлась.

– Похоже, это уже становится традицией.

Махнев и Булкин сдержанно поприветствовали двух других учеников. Все расселись по местам. Екатерина Дмитриевна была чуточку бледна и надменна. Ее роскошный туалет мог произвести впечатление на самых изысканных столичных модниц. Она красовалась нынче светло лимонным шелковым платьем, отороченным витиеватым кружевом ослепительной белизны. Пышные рукава платья были расшиты жемчугом. Нежную шейку тоже огибали нитки такого же, белого жемчуга. Мелкие жемчужины красовались и в массивных серьгах, выполненных в виде овальных бутонов. Жемчуг блестел и на тонких пальцах. Шляпа, в тон к платью, бросала легкую тень на красивое и юное лицо. Екатерина Дмитриевна молодела раз от разу. Теперь ей нельзя было дать более восемнадцати лет.

Она улыбалась вежливо и одновременно холодно, словно показывая всем своим видом, что она здесь гостья случайная, и покинет это общество при первой же возможности. Она искоса глянула на Владимира и внутренне удивилась разительным переменам, происшедшим с нашим любимым героем. Во-первых, Махнев был не брит и плохо причесан, что считалось неприличным обстоятельством для любого светского общества, во-вторых, он молчал и не желал брать на себя роль главного распорядителя сей встречи, и в-третьих… что было самым странным и скорее обидным – он совсем не смотрел в ее сторону. Он не интересовался ею… Это и было самым возмутительным для Екатерины.

«Ну и пусть! – обиженно подумала она. – Идите все к черту! У меня есть Мег, а все вы не стоите и ее мизинца».

Екатерина Дмитриевна еще сильнее надула губы. Махнев сидел, облокотившись о спинку стула, закинув ногу на ногу, и с тоскливым, отрешенным видом смотрел на то, как легкий ветерок шевелит красные искусственные маки, обрамляющие синий купол шелковой крыши. Булкин и Травин тоже молчали.

– Господа, рад всех вас видеть в нашем питейном заведении! – к ним подлетел лакей в темном фраке и белоснежной манишке. – У нас есть отличный китайский чай, кофе, вина, воды, есть и имбирный эль. Может, вашей даме будет угодно откушать «герцогинюшек» со свежими сливками, есть корзинки из теста со смоквами, есть пирожное миндальное, фисташки в сиропе, кренделя ореховые, мильфей с клубникой от французского кондитера, макроны с ликером, petits fours…

– Déjà vu, – тихо пробормотал Владимир, все так же, не отводя взгляда от искусственных маков.

Ох уж, эти маки…

– Есть разные воды, вина и напитки, водки – скороговоркой продолжал буфетчик. – Есть клюквенная, есть лимонная, есть полынная, ежевичная, дынная, грушовая, анисовая, яблочная, хренная, рябиновая. Есть мадера трех видов, есть ликеры, есть рейнвейн, есть…

– Ты все это предлагал нам в прошлый раз, – бесцеремонно прервал его Булкин. – Мне принеси коньяку. А тебе что, Владимир Иванович? Родион? А дама пусть сама себе заказывает.

– Я тоже буду пить коньяк, – произнес Травин.

А Владимир только молча махнул рукой.

– Коньяк неси и лимона порежь.

– А вы, мадам, чего изволите? – обратился лакей к Екатерине.

– Принесите мне чашку кофе и шоколадный эклер.

– Сию минуту, господа.

Первым нарушил тишину Булкин:

– Я чувствую, что никто не намерен первым начинать свой рассказ?

– Никто… – за всех ответил Владимир.

– А как вы, мадам, может, расскажете нам, чем вы занимались на последнем уроке? Выглядите вы каждый раз все лучше. У меня грешным делом появилась мысль о том, что ваша костлявая покровительница и вовсе вас ни на какие уроки не посылает. Сразу видно, что связи вы в этих краях заимели-с. А? Протекцию получили. Я угадал?

– Что толку с вами объясняться? – ответила Худова. – С вами, милейший, говорить – только время драгоценное тратить.

Она повернула голову к Травину:

– Я не понимаю, Родион Николаевич, зачем вы меня сюда позвали?

– Господа, господа, вы снова ссоритесь, – примирительно произнес Травин и опустил голову. – Мы же должны как-то общаться, рассказывать друг другу о том, что с нами происходит. Мы же, так сказать, однокурсники. Хотите честно? Я в последнем уроке был девицей, гимназисткой выпускного класса, – Травин зло рассмеялся. – Забавно было ощутить себя в девичьем теле. Забавно и поучительно. Но, черт побери, мне понравился этот опыт.

– А тебя что, никто там не соблазнил?

– Соблазнили, а как же! Я сожительствовал с учителем математики. Тайно. А после он меня прогнал, и я поселился у одинокого счетовода. А ты как, Макар Тимофеевич?

– Я тоже.

– Тоже гимназисткой был?

– Нет, Родион Николаевич, я был не гимназисткой. Я… после тебе подробности расскажу.

– Ну, хорошо, – кивнул Травин. – А вы, Екатерина Дмитриевна, по логике вещей, должны были оказаться в мужском теле? Или я ошибаюсь?

– Я подумала и решила-таки не