Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– С превеликим удовольствием, – усмехнулся Владимир. – Пойдем, разыщем нашего господина учителя.
Они шагали рядом, касаясь широкими плечами. Мимо них пролетали бабочки с женскими ликами, смахивающими на образы великих живописцев. Появилось и несколько новых персонажей. К удивлению Владимира, новые образы были связаны с творчеством русских художников. Справа от дороги, среди высоких деревьев и кустов жасмина, Владимир и Макар услышали плеск воды. Они пошли на эти звуки, и оба онемели от удивления. Друзья готовы были поклясться, что в прошлый раз на этом месте росли одни деревья и роскошные кустарники, а далее все пространство занимало лавандовое поле. Но ныне казалось, что местный ландшафт чуточку перекроили – один край поля, как и лес за ним, сместились вправо, освободив пространство для небольшой речки, текущей меж пестрыми валунами. По берегам росли все те же роскошные кусты, усыпанные такими диковинными цветами и плодами, что у путников перехватило дыхание. И вот на этом славном бережку друзья заметили несколько бабочек с полуобнаженными женскими телами. В их позах и ликах Владимир тут же узнал руку великого мастера – Андрея Францевича Беллоли. Его милые купальщицы робко взирали на мужчин и болтали босыми ножками в чистой воде.
– Смотри Вова, какие новые личинки тут появились. Эти мне даже больше нравятся.
– Это образы художника Беллоли. Ты знаешь, я видел подлинники довольно близко. И мало того, был знаком с их автором. Ну, как знаком… Нас представили руг другу на выставке, в Академии художеств.
– Эх, твое благородие, как же интересно ты жил… – со вздохом резюмировал Макар.
– Ты полагаешь?
– А то!
– Ты знаешь, Макарушка, я и вправду был знаком со многими интересными людьми – с художниками, композиторами, певцами, поэтами. Я и сам сочинял.
С тихой улыбкой Владимир стал вспоминать прошлое. Но тут же осекся. Нахмурился и с желчным выражением на побледневшем лице произнес:
– А теперь я хрен буду что-то писать. Ненавижу всю эту пачкотню!
– Что ты, Володя! – Макар сочувствующе посмотрел на друга. – Все пройдет. Отпустит тебя.
– Ладно, Макар, не обращай внимания.
И они зашагали далее, вдоль новой, шумной и чистой речушки. Среди кустов мелькнула новая бабочка, пышных форм, робкая и нежная, в белой блузе и сарафане с темной, непокрытой головой.
– О! Познакомься, Макар. Это знаменитая Лизонька. Вернее «Бедная Лиза», кисти Кипренского Ореста Адамовича. Какая милая девушка, склонила головку. И крылышки у нее беленькие. Ну, до чего хороша.
– Ты с ним тоже был знаком?
– С Кипренским? Нет, что ты! Как-то не пришлось. А вообще он очень талантливый портретист, достойный соперник лучших художников целой Европы. В Италии его прозвали «Русским Вандиком». Кстати, он написал знаменитый портрет Пушкина.
– Смотри, твое благородие. Там и иные летуньи, да все в сарафанах русских и кокошниках.
– Эти образы я не признаю что-то. Макар, не такой уж я и знаток русской живописи. За последние годы много новых талантливых художников народилось. Поди разбери, чьи это образы. Одно скажу: нашему аргусу, видно, надоели итальянцы, да голландцы.
– На русское потянуло? Моду здешнюю сменил.
– Может и сменил. Но сдается мне иное. Он же всюду подсовывает нам то, что нас в расстройство может ввести.
– Это как?
– Макар, я во сне последнем прожил в теле девицы Машеньки. Она вон, в точно таких сарафанах и ходила. И скажи, разве то не подлость, хоть лишний раз мне об этом напомнить? С одной стороны утешает, а с другой – сердце рвет.
Будто в подтверждение его мыслей, рядом с рекой, возле гранитного валуна и изумрудной осоки, присела кучка летуний в русских сарафанах и веночках из полевых цветов. Они трепетно хлопали прозрачными крылышками и кротко смотрели на наших друзей.
– Что уставились? Кэш отседа! – шугнул их Макар. – Летите к своим ухарям крылатым. Они давно вас ждут.
Владимир усмехнулся, увидев, как пригорюнились кукольные мордашки бабочек. Они, словно старушки, шушукаясь и грозя маленькими кулачками, оправили подолы сарафанов и так же, стайкой, полетели на другой берег узенькой речки. И только тут Владимир заметил на воде несколько крошечных, плывущих венков.
– Володя, – Макар посмотрел Махневу в глаза. – Пока мы не пришли в Летний сад, хочу признаться тебе, что в своем последнем сне я тоже был бабой, – проговорив это, Булкин сильно смутился.
Владимир с улыбкой посмотрел на друга и легонько похлопал его по плечу.
– Я, Володя, был бабой глупой, курносой, толстенькой и низкорослой. И шастал я в том сне за одним купцом кудрявым.
– Как предсказуемо…
– Ага… И вроде, как влюбился в него. А он, грех сказать, переспал со мной, да и бросил. Так эта дура, то есть я сам, получается, от горя топиться побежала. Но ее вовремя две бабы остановили. Я только позже в этих бабах признал твою колдовку Полин и ее подружку. Но там, во сне, они одеты были иначе, как две крестьянки.
– Скажи, Макар, тебе понравилось быть женщиной?
– Да, черт его знает. Поначалу нет. Больно было и стыдно. А потом, вроде, как чуть понравилось. Но я плохо все помню. Моя баба все больше жрала, да спала. Растолстела, как свинушка. А оказалось, что она тяжелая. Вот и побежала топиться. Ну, не дура ли?
– А что твой купец во сне? Хорош был?
– Да, ничего так. Кудрявый, румяный.
– Смешно.
– Тебе смешно, а мне срамота.
– В чем твой стыд?
– Да то, что я бабой был. В этом весь и стыд. Да ладно бы из дворянок. Так нет же – курносой крепостной.
– Забудь…
– Пытаюсь.
– Вот и я пытаюсь. Да пока плохо выходит.
Друзья незаметно оказались возле развилки нескольких дорог. Одна из дорог вела прямо, в сторону Секвойевой рощи и Черного леса. Направо были голубые луга, где любили пастись козы Эсмеральды Ивановны. А налево узкая тропинка убегала в сторону оранжевого поля, того людоедского поля, которое сожрало прозрачную танцовщицу.
Владимир и Макар посмотрели в сторону мохнатого чудовища. О, диво! Теперь поле изменило свой цвет. Из оранжевого оно стало темно синим. Бархатные лепестки гигантских цветов мерно дышали. Казалось, что поле спит. Не было и никакого запаха. Почти. Владимиру показалось, что от поля пошел легкий аромат свежих огурцов.
– Притихло,
