высокогорное плато. Мы пробирались среди валунов и глубоких расщелин.

В одном месте мы сделали привал, поели хлеба с сыром, выпили молока, — все эти припасы нам дала с собой Сильвия, — и тронулись дальше.

Дорога пошла вниз, воздух потеплел, но мы по-прежнему оставались на большой высоте. Дважды нам приходилось прятаться от самолетов.

К вечеру, когда солнце окрасило горы в золотистый цвет, Пьер спросил:

— Видишь ту гору?

Он показал в сторону большого рыжего плато, расстилавшегося перед нами. Посредине его как огромная зубчатая крепость высилась гора такого же цвета. Ее выступы были похожи на сторожевые башни со старинных картин прошлого века.

— Там их убежище?

— Да.

— Джессе сейчас там? — спросил я с волнением.

— Я думаю, да. Расисты ЮАР вооружены до зубов, у них есть реактивные самолеты и армия, достаточная для пяти таких стран. Они понастроили тюрем, в которых в шесть раз больше заключенных, чем в Великобритании, наводнили страну полицейскими и платными предателями. Но там, внутри горы, трудится человек, который восстал против этой чудовищной силы. Он работает двадцать часов в сутки и, если его не предадут, он победит.

Миновав плоскогорье, «джип» въехал в такое узкое ущелье, что едва не касался бортами отвесных скал. В одном месте машина с трудом продвигалась вперед, царапая борта и кроша колесами обвалившуюся породу.

Наконец ущелье кончилось, и дорога пошла вверх по гладкой скальной поверхности.

В расщелине горы показался высокий стройный человек. Сердце у меня отчаянно заколотилось.

Человек двинулся навстречу.

— Давид! — воскликнул он в изумлении. — Боже мой, Давид!

ГЛАВА XVII

Если бы Пьер ничего не рассказал мне о Джессе, я бы не заметил в нем никаких перемен.

Он был все так же красив и обаятелен. Прежними остались движения и манера говорить. И хотя он был одет в грубые, коричнево-зеленые под цвет окружающих гор брюки и рубашку, я без труда представил его себе в светлом костюме, белой сорочке, с красивым шелковым галстуком и зажатой в зубах гвоздикой. И все же что-то в нем изменилось: глаза были воспалены от бессонницы и все время, пока мы разговаривали, он курил одну сигарету за другой. Он стал охотно пить виски и раньше других опустошал свой стакан. Был многословен и не давал собеседнику вымолвить и слова.

Ошеломленный и подавленный, он слушал мой подробный рассказ о том, что произошло с Томом, Майклом, Розой и Джимми. Я знал, что Джессе всех нас очень любил, но почти никогда не выказывал этого. Теперь он не мог скрыть своей боли и страха, и я чувствовал, насколько он стал уязвим.

Мы бродили, обнявшись, вокруг горы, и я рассказывал ему о нашем отъезде из Софиатауна, о лагере в Мидоулендсе и Пондоленде.

Я говорил долго, пока он не успокоился, потом мы повернули к крепости.

— Пьер показал тебе могилу Сандры? — спросил он.

— Да.

— Он это замечательно придумал, правда? Ни у одной белой женщины на свете нет такой могилы, как у нашей Сандры. Там так красиво. Ты заметил, что стены грота розового цвета?

— Да.

— Сандра любила этот цвет. Камушки, которыми она играла в детстве, тоже были розовые, помнишь? Они, наверное, до сих пор хранятся у мамы в шкатулке.

— Да.

Мы дошли до расщелины в скале, где я впервые увидел Джессе. Отсюда по узкому ущелью добрались до небольшой котловины, там под маскировочной парусиной стоял наш «джип» рядом с двумя вездеходами.

Два молодых африканца подошли к Джессе и протянули стопку донесений. Речь в них шла о складе оружия в Трансваале. Переговорив с молодыми людьми, Джессе утвердительно кивнул головой и отдал бумаги.

Тут его остановила белая девушка в брюках и рубашке цвета хаки и попросила что-то подписать. Потом по туннелю мы вышли на большую площадь, окруженную со всех сторон отвесными скалами. Повсюду сновали молодые люди, белые и африканцы.

Ни одному летчику, пролетающему над этим фантастическим нагромождением скал, и в голову не придет, что в глубине их движутся люди, одетые в форму цвета хаки, сливающуюся с зелено-коричневыми горами.

Мы пересекли площадь, и Джессе показал мне гроты, в которых они жили и работали. Один из них представлял большое помещение, разделенное перегородками на комнаты. В комнатах, как в школьных классах, стояли столы и стулья.

— Это классы для занятий, — сказал Джессе. — Мы уже подготовили сто два бойца. Сейчас обучается еще шестьдесят человек. Потом прибудут новые. Их присылают Ян Баарле и другие наши помощники. Те бойцы, что прошли подготовку, разъехались по всей ЮАР и в разных районах создают повстанческие отряды.

Мы вошли в класс.

— Здесь занималась первая группа, — сказал он. — Всего восемь человек. За этим столом сидел я. Следующая группа состояла уже из тридцати четырех слушателей, а третья — из шестидесяти. Вооруженное восстание — это наука, поэтому захват полицейского участка — математическая задача, а устранение часовых — технический вопрос. Так нужно. Я это понял.

Я почувствовал неуверенность в его голосе, словно он хотел убедить самого себя. Некоторое время Джессе стоял и смотрел на меня отсутствующим взглядом. Он казался чужим и далеким. Вдруг он спросил:

— Давид, ты знаешь, чем мы тут занимаемся?

— Приблизительно, — ответил я, смешавшись.

— Мы готовимся к тому великому дню, он еще далеко от нас, но он непременно наступит, когда я подам сигнал, и две тысячи человек в тридцати четырех точках ЮАР начнут восстание. Они будут действовать обдуманно, хладнокровно и целеустремленно, так, как их учили. К ним присоединятся двенадцать миллионов черного населения ЮАР, полтора миллиона мулатов, четыреста тысяч индийцев и все те белые, которые не признают апартеида.

В его глазах горел огонь, когда он говорил:

— Сигнал будет дан по радио, по их радио! Его услышат все, даже в отдаленных уголках страны. Безобидный сигнал, который будет понятен только нам. И тогда все начнется. Ночью. По всей стране. Мы не требуем, чтобы эта страна была только для черных. Буры будут иметь с нами равные права. Точно такие же, как у нас. Не больше и не меньше. Но те, кто с этим не согласен, должны покинуть страну. И если для этого потребуется применить силу, мы это сделаем. Мы развеем заблуждение, будто буры принадлежат к высшей расе и находятся под особым покровительством бога. Разубедить их в этом с помощью слов безнадежно. Никому в мире не удалось это сделать. Буры уверены, что они заключили союз с богом, что в дом, где они с ним живут, другим нет доступа. Но мы будем убивать их в их домах, и тогда они