Из-за штор скользит вечерний свет. Тени от танцующих падают на пол, тянутся к подножью трона. Рядом замирает Теоден — не сразу замечаю, когда он подходит. Его походка всегда была тяжелой, но сегодня даже он движется медленнее, будто этот рояль сбил ритм всему залу.

— Король, — он склоняет голову ближе ко мне. — Праздник удался? Или все это для других, а не для тебя?

Я чуть отвожу взгляд от зала, отмечаю, как он стоит — привычно, как тень, но в глазах усталость, которую он не скрывает.

— Это не праздник, Теоден, — тихо отвечаю, — это пир перед бурей. Пусть хотя бы сегодня все думают, что мир ещё держится. Пусть танцуют, пока могут.

Он не улыбается, только сжимает кулак, кивает коротко — будто и сам не верит в иллюзию веселья. Сбооку все так же звучит мелодия, и кажется, что с каждым тактом зал становится холоднее.

— Кстати, Валерик Рассел уже здесь, — произносит Теоден, опираясь на перила у трона, — приехал не один, с дочерью.

Я не отвечаю сразу, только прослеживаю взглядом по залу — ищу глазами их обоих. Валерик заметен: всегда держится чуть в стороне. Дочь невысокая, светловолосая, на ней платье винного цвета, взгляд изучающий, ни капли робости.

— Думаю, ты знаешь, зачем он приехал, — продолжает Теоден, понижая голос. — Война обойдется дорого, Каин. Его влияние, связи, да и деньги могут многое решить — особенно сейчас. Только вот за все, что он даёт, потом придётся платить двойную цену. Ты ведь понимаешь, что его дочь — часть этой сделки? Он уже говорил, что готов помочь армии, если…

— Никаких больше союзов, — отрезаю, даже не давая Теодену договорить. — Ни браков, ни новых соглашений. Я только недавно разорвал один союз, и этого достаточно. Мне не нужна ещё одна петля на шее.

Чувствую, как пальцы дрожат, хоть и пытаюсь держать их спокойно на подлокотнике. Все это уже надоело: лица, улыбки, попытки протянуть сеть и назвать это верностью. Но Теоден качает головой, делает шаг ближе, будто собирается спорить, и смотрит пристально, чуть сощурившись.

— Нет, ты не так понял, — говорит спокойно, негромко, опуская голос специально, чтобы никто не подслушал. — Валерик не собирает сватать тебя со своей дочерью. Он хочет, чтобы ты включил её в состав совета. Ее зовут Эрис, и она собирала чертежи по всему Альверонду, у неё есть свои изобретения, схемы для укреплений и новые виды оружия. Она работала с мастерами Ксарии, Териона и была в Элморе — всю жизнь провела между мастерскими и лабораториями, — Теоден кивает в сторону девушки, стоящей у стены, — Валерик уверяет, что именно она может быть полезна сейчас, когда нам нужен не только меч, но и голова.

Я прохожусь взглядом по залу, задержался на девушке — на её прямой осанке, собранных волосах, руках, сцепленных за спиной. Не похоже, что она ждёт покровительства.

— Совет, — повторяю медленно. — Не рано ли для таких предложений?

— Просто поговори с ней. Выслушай, что она знает. Сейчас не то время, чтобы отказываться от людей, которые могут предложить, что-то новое.

Внутри что-то екает — не люблю, когда меня подталкивают, даже так мягко. Но сейчас… сейчас слишком много стоит на кону, чтобы отмахиваться по привычке.

— Хорошо, — коротко отвечаю, — позови её.

Встаю с трона, чувствую, как ткань камзола тянет за плечи, корона чуть смещается — поправляю её движением головы. Музыка в зале меняется — рояль переходит на что-то спокойное, будто сама мелодия прислушивается к происходящему. Встаю чуть в стороне, у колонны, чтобы не быть совсем в центре внимания. Не хочу, чтобы это выглядело как допрос. Просто разговор.

Прослеживаю взглядом за Теоденом, который идёт к Расселам, склоняется к девушке, что-то говорит ей вполголоса. Она чуть сдерживает улыбку, будто не ожидала приглашения так быстро. Вижу, как она, на секунду опустив голову, выпрямляется, берёт себя в руки. Одной рукой придерживает подол платья — двигается медленно, осторожно, но походка у неё не кукольная, не нарочито женственная, скорее рабочая, собранная, как у человека, привыкшего ходить по лестницам и верстачным залам, а не по бальным залам.

Пока она идёт ко мне, за её спиной кто-то перешептывается, кто-то оборачивается, но она не теряет лица. Смущение прячется в уголках губ, чуть дрожащем дыхании — выдает только короткое касание к поясу, когда платье мешает сделать шаг. Теоден идёт рядом, будто поддержка, но не опека. Он кивает мне, когда они приближаются.

Эрис останавливается передо мной, взгляд девушки цепляется за моё лицо, и я замечаю в её глазах не только осторожность, но и настоящий интерес.

— Ваше Величество, — она приседает, чуть склонив голову, светлые волосы рассыпаются по плечам.

— Прошу, — говорю, даю ей подняться и становлюсь чуть ближе, чтобы не приходилось кричать через зал. — Я слышал о вашей работе. Мой командир утверждает, что вы видели больше городов, чем половина моих советников вместе взятых. Не каждый может похвастаться таким знанием Альверонда. Это правда?

— Отчасти, — отвечает она, уголки губ чуть дрожат, но взгляд ясный, цепкий. — Мой отец долгое время направлял караваны, я сопровождала их в качестве интенданта и собирала схемы укреплений, планы фортов, слушала, что говорят солдаты, оружейники, даже торговцы.

В её голосе нет хвастовства, только деловое спокойствие и короткие паузы, чтобы не показаться слишком напористой. Мне нравится этот тон — без заискивания.

— Я правильно понимаю, вы инженер? — спрашиваю, специально не называя её по имени. Пусть сама обозначит, как хочет быть представлена.

— Да, ваше Величество. Эрис Рассел, — добавляет она, чуть склоняя голову. — Занималась модификацией баллист, искала решения для обороны лагерей на случай окружения. Сейчас работаю над проектом многозарядных арбалетов. Взяла за основу конструкцию терионцев. Для Веларрона это новое оружие, наши мастера ещё только разбираются, что с ним делать. Но я вижу в этом шанс, особенно если удастся уменьшить вес, упростить механизм, чтобы арбалет не подводил на стене даже в дождь.

Я невольно отмечаю, как легко она говорит о вещах, которые у нас обсуждают только среди мужчин.

— Показывали кому-то результаты? — уточняю, не давлю, но не скрываю интереса.

— Лишь отцу и двум мастерам, — отвечает быстро, взгляд слегка хмурится. — Но они решили, что лишние перемены вызывают