его сух, но не резок. — Твоё имя уже вписано в Книгу Памяти. Как думаешь, стоит его вычеркивать? Или оставить — на случай, если снова решишь исчезнуть?

Я не поддаюсь на его тонкую издёвку и не отвожу взгляда от его затылка.

— Я пришла не за тем, чтобы вычёркиваться или проситься обратно в строй, — отвечаю не торопясь подойти ближе. — Я пришла понять, для чего ты, Эзар, поставил наш род на ту сторону, где нас будут использовать в чужой войне.

Эзар разворачивается медленно. Лицо у него спокойное, но в глазах вижу раздражение — словно он не привык, что ему задают такие вопросы.

— Мне не нужно оправдываться перед тобой, — отчеканивает он. — Твой долг — слушаться старших, как слушалась до сих пор.

Он подходит ближе, взгляд тяжёлый, руки по-прежнему сцеплены за спиной.

— Ты забыла, каков порядок? Я мог бы отправить тебя в озеро прямо сейчас, Селина. За то, что позволила себя поймать, за то, что тебя использовали на конклаве, как оружие людей. Но я не делаю этого. Только потому что ты нужна мне. Ты важна для рода, для будущего Луциора.

— Конечно важна, — отвечаю без улыбки, ни на йоту не смягчая голос. — Для исполнения твоих долгов, которые ты сам же и придумываешь. Для того, чтобы делать за тебя грязную работу, когда остальные не справляются. Я — твой инструмент, Эзар. Пока нужен. Пока выполняю то, на что другие не решаются.

Я делаю шаг вперёд, чувствую, как под подошвами холодно от камня.

— Я была мертва для тебя ровно до тех пор, пока тебе это было удобно. Но теперь мне нужно знать: ты ведешь нас к жизни или к резне? Твой новый порядок — это очередная охота, только теперь мы станем добычей для других королевств? Или ты действительно веришь, что союз с Майрисой принесёт нам что-то, кроме смерти?

Эзар выдерживает паузу, его взгляд скользит по мне, цепляет иней на висках, тени усталости под глазами.

— Ты не понимаешь, — выдыхает он, — мы больше не можем выживать поодиночке. Нас стало слишком мало, чтобы держаться на старых законах. Я выбираю путь, на котором есть шанс не просто выжить, а вновь стать силой. Время, когда эриды были изгоями, заканчивается. Люди стали умнее, осторожнее, охотиться стало сложнее — ты знаешь это не хуже меня. С каждым годом нас всё меньше, наши тропы становятся уже, а их капканы — изощрённее. Если мы присоединимся к Териону, у нас будет возможность жить, не боясь замёрзнуть, не заботясь о том, что в очередной раз придётся выходить на охоту, чтобы выжить. Не будет нужды прятаться, забирать эмоции у тех, кто сопротивляется. Что может быть лучше, чем когда люди сами добровольно приходят к нам? Когда они знают: мы заберём их страх, и взамен они получат то, чего не даст им никто — спокойствие.

Он опирается ладонями о край стола.

— Впереди война, и поверь мне, их страха и ужаса перед этим хватит нам всем с избытком. А взамен они пойдут в бой, не дрожа ни перед смертью, ни перед врагом.

Он подходит ближе, лицо его ровное, в голосе уверенность, которую я помню с детства.

— Мы не их добыча, Селина. Мы — их благословение, их оружие, их сила. Они будут видеть в нас то, что мы захотим показать. Мы — выше их, понимаешь? Примешь ли ты это или нет, но именно так и будет: наш род поднимется, если перестанет цепляться за старый страх. Ты спрашиваешь, к чему ведёт этот союз? К новому миру, в котором мы диктуем условия, а не умоляем о выживании.

— Ты говоришь, что мы выше людей, — бросаю, не отсупая. — А сам хочешь сделать нас зависимыми от их войн, от их тревоги. Всё просто, Эзар: ты выбрал порядок, где нам разрешено выживать лишь до тех пор, пока это выгодно людям. Пока их страх нам на пользу. Но когда всё кончится? Когда им станет не нужен наш холод, что тогда?

Эзар делает шаг, пространство между нами сужается до одного вздоха. Его ладонь ложится мне на щёку — холодная, тяжёлая. Пальцы скользят к подбородку, заставляя меня поднять голову. Я не отвожу взгляда, позволяю ему смотреть в мои глаза.

— Ты будешь слушаться меня, Селина, потому что обязана мне. Всё, что у тебя есть, даже твоя сила — это результат порядка, который я создаю. Ты — часть моего нового мира. И у тебя нет выбора, кроме как идти по моим следам.

Он смотрит в упор, пальцы его крепко держат меня за затылок, дыхание ровное, кожа почти ледяная. Вблизи чувствуется запах его одежды — сухой, металлический, пропитанный властью.

— После того, как тебя поймали… — его голос становится тише, ближе, почти шёпотом у уха, — я остался без того, кто был мне подпиткой. Верховный не должен сам ходить на охоту. Не положено. Многие годы ты возвращалась с охоты и всегда делилась тем, что получила. Иногда даже… — пауза, в ней странное напряжение, — даже больше, чем нужно. Помнишь, Селина? Иногда достаточно было одного прикосновения, одного ночного визита, и я был силён. Ты делала это лучше всех. Никто из других не давал мне такой ясности.

Эзар притягивает меня к себе сильнее.

— Я даже… — он делает вид, будто улыбается, но в этом нет ни капли тепла, — ждал тебя. Не сколько тебя саму, а по тому, что ты даёшь. Сейчас ты нужна мне не меньше, чем когда либо.

Я вижу, как его зрачки становятся шире, лицо бледнеет ещё сильнее. В этот момент выбора нет. Это не просьба — требование.

Он наклоняется ближе, губы едва касаются моих. Его рука уже не просто держит, а почти вдавливает в шею — не больно, а так, чтобы не дать вырваться. Я замираю, не сопротивляюсь. Всё происходит, как всегда: я позволяю — он берёт.

Он целует меня. Холод проникает под кожу, будто змея — плавно, настойчиво, безжалостно. Чужая воля сжимает изнутри, выжимая остатки имфириона. Ощущаю, как пальцы покрываются инеем — по ногтям ползёт серебристая паутина, тянется по запястьям, окутывает плечи. В горле — ледяной комок. Нет ни жара, ни напряжения в животе, ни того странного полупустого трепета, что случался с Каином. Только холод, растекающийся по венам.

Эзар поглощает мою силу