обойти сарай сзади и добраться до стены дома, где его уже не будет видно.

– Я пойду первым, – шепнул он Митошину.

Тот согласно кивнул. Шевин бегом добрался до стены и прислонился к ней спиной. Махнул рукой. Есаул не успел сдвинуться с места, как дверь сарая открылась и оттуда вышел мужчина. В руках он держал деревянный ящик. Не смотря по сторонам, он приостановился, пытаясь закрыть дверь ногой. Мужчина поднял голову и, увидев Шевина, удивился.

– Что такое? – спросил он по-французски.

Олег навел на него пистолет, но стрелять не пришлось. Митошин, подобравшись сзади, ударил мужчину по голове рукоятью револьвера. Тот обмяк, и есаул придержал и его, и ящик, опустив их медленно на землю.

Затем Митошин затащил мужчину в сарай, туда же убрал и ящик. Закрыл дверь. Шевин прождал минут пять-шесть, прежде чем есаул вышел из сарая. Когда он встал рядом с Шевиным, то на безмолвный вопрос прошептал:

– Связал его по рукам и ногам. Платок в рот. Так, на всякий случай. Он не сразу очухается.

– Хорошо!

Шевин медленно пошел вдоль стены до самого входа. Встал с одной стороны от нее, а есаул – с другой.

Шевин взялся за ручку, попытался надавить. Дверь открылась со скрипом. Мужской голос спросил на французском языке:

– Это ты, Мишель? Инструменты принес?

Никто ему не ответил. Есаул первым проскользнул в дом, Шевин за ним. Внутри оказалась огромное и пустое помещение. Его когда-то собирались перегораживать, но так и не собрались. Остались только линии разметки на бетонном полу. Напротив входа был камин, сложенный из известняка. В нем жарко горели дрова. Справа от него металлическая лестница вела на второй этаж. Слева, в середине боковой стены была дверь. Сейчас приоткрытая. Оттуда доносился запах готовящейся пищи.

– Мишель, ты не слышишь?

Дверь распахнулась. И на пороге появился крепкий, похожий на борца мужчина с коротким ежиком на голове и густыми усами. Он был в белой рубашке и расстегнутом жилете. Увидев их, человек мгновенно оценил обстановку и отпрыгнул назад. Шевин с досады выстрелил в дверь. Она была хлипкой. И пули проделали в ней дыры. В ответ тоже прозвучал выстрел. Скорее всего из охотничьего ружья. Дыра была больше. Шевин и Митошин отскочили к стене. Наверху послышался шум. Там тоже кто-то был. И Шевин предположил, что это Штейнбок. Внизу больше спрятаться негде.

– Разбирайся тут, а я наверх, – сказал он есаулу.

Шевин подбежал к лестнице и осторожно ступил на первую ступеньку, держа оружие наготове. Есаул тем временем тоже выстрелил в дверь кухни. Больше для острастки.

– Дядя! – крикнул он с чудовищным акцентом, – Выходи! Мы тебя не тронем.

В дом вошли Осицкий и Изломин.

– Валет, иди сюда, – позвал Шевин. – А Цыган пусть снаружи стреляет по окну.

Изломин молча вышел. Раздался выстрел и звон разбитого стекла.

Есаул снова выстрелил в дверь. Выстрел снаружи. Звон стекла.

– Не стреляйте! – громко сказал человек на кухне. – Я выхожу.

– Прекращай пальбу! – крикнул Изломину есаул.

Выстрелы снаружи прекратились.

Дверь открылась. И мужчина медленно появился в проеме, предусмотрительно держа руки на виду. Ему связали руки и вернули на кухню, посадив на стул.

Шевин собрался подниматься, но Осицкий его остановил.

– Погоди, надо осмотреться.

Он достал из кармана маленькое зеркальце и стал с помощью него смотреть вверх.

– Так. С трех сторон там стены. А впереди по ходу лестницы – коридор. Но есть ли там дверь? Отсюда не видно.

– Хорошо!

Шевин медленно поднимался по лестнице, пока его голова не оказалась вровень с полом. Он снял шляпу, одел ее на руку с пистолетом и поднял вверх. Старый избитый трюк. Но он сработал. Пуля ударила в стену позади, даже не попав в шляпу. Шевин поднял руку еще выше и выстрелил. Он выпускал пулю за пулей, собираясь расстрелять всю обойму. Осицкий, приподнявшись, положил ему руку на плечо.

– Хватит.

Штейнбок лежал на полу коридора. Лицо и грудь были в крови. Правая рука вытянута вперед, левая подогнута под себя. Он был еще жив, пальцы его подрагивали. Шевин оттолкнул пистолет подальше и присел на корточки рядом с Штейнбоком. Голова того лежала на полу. Глаза моргали.

– Ну что, Кирюша? – спросил Шевин. – Доигрался? Как там гласит китайская пословица?

«Не дергай тигра за усы». Так?

Он знал, что Штейнбок увлекался Востоком и любил произносить пословицы и поговорки азиатских стран. И решил пошутить над ним напоследок. Тот не отвечал, дыша со всхлипами. Кровь из ран растекалась по полу, подбираясь к ботинкам Шевина.

Он вдавил в спину Штейнбока дуло кольта и нажал на спуск.

Глава тринадцатая. Конфликт

– Скажи мне, Олег. Как ты узнал про Штейнбока?

Этот вопрос Осицкий задал уже на обратном пути. Они возвращались в Париж под вечер. И теперь в автомобиле их было трое. Митошин вел второй автомобиль. Лицо Шевина перекосила злая усмешка.

– Кирюша…

Даже в том, как Шевин называл его, слышалась издевка.

– Кирюша искренне заблуждался, считая себя самым умным.

Он написал письмо. Представляешь, письмо! И в нем обвинил меня в работе на Москву. Кирилл передал его адвокату, но не из наших. И охрану себе нанял из французов. Подстраховался. А после всего возьми и расскажи про все это нашему общему знакомому. Тот передал разговор мне. Ну а я нашел адвоката и забрал письмо. Того и пугать не пришлось, отдал за тысячу франков. Выяснить, где прячется Кирилл, труда не составило. Наш знакомый, как оказалось, был в курсе дела. Вот и все. Теперь от господина Штейнбока и следа не осталось.

– И не только от него, – подал реплику Антон, до сих пор не остывший после столкновения, произошедшего в лесу.

Шевин не удостоил его ответом, а сидевший рядом Осицкий ударил локтем под ложечку, заставив согнуться и закашляться.

– Мстительная ты сволочь, Лёня, – сказал Антон.

И подтверждение этому не заставило себя ждать. Осицкий снова двинул локтем, попав по губам. Шевин посмотрел на них в зеркало. Взгляд у него был расчетливый и холодный. Антон повозился, устраиваясь на сидении поудобнее. Связанные за спиной руки отекли от застоя крови, что вызвало неприятные ощущения. Устроившись кое-как, Антон закрыл глаза. Мысли вернулись к тому, что привело его к такому печальному состоянию.

После того, как Штейнбок был убит, Шевин оставил Осицкого в доме, а с