встраиваясь в наши устройства. Нужно будет только подумать о том, куда мы хотим попасть, и интерфейсы «мозг – компьютер» обеспечат маршрут в поле нашего зрения или непосредственно в мыслительных процессах. Подобная технология могла бы позволить нам легко распознавать людей и производить сложные вычисления. И это устройство будет с нами постоянно, как очки Манфреда Макса.

Заключительным шагом в расширении нашего интеллекта или сознания может стать перенос нашей ментальной сущности из мозга в компьютер, что обсуждалось в предыдущей главе. Когда это станет возможным, отпадет необходимость в сложных устройствах дополненной реальности или интерфейсах «мозг – компьютер». Мы будем существовать в компьютерах, и наши «внутренние» процессы смогут подключаться к внешним системам так же легко, как любые два компьютера подключаются друг к другу. На этом этапе рубеж между «внутренним» и «внешним» станет чрезвычайно размытым, исчезнут привычные нам границы организма в виде кожи или черепа. Да, у нас по-прежнему будет сознание, но, возможно, пропадет смысл говорить о его границах.

Аргумент в пользу расширенного интеллекта

Гипотеза расширенного интеллекта гласит, что инструменты из нашего окружения могут буквально стать частью нашего разума. Многие считают эту гипотезу слишком радикальной. Оппоненты часто опираются на мнение, что наш разум – явление внутреннее, а технологии просто ему служат. Эту точку зрения иногда называют интегрированным познанием: наш интеллект не столько расширяется, сколько интегрируется в окружающую сеть, которая предоставляет ему новые возможности.

До сих пор я излагал свою гипотезу, не особенно ее аргументируя. В «Расширенном разуме» мы с Энди построили ключевой аргумент на двух персонажах: Отто, пациенте с болезнью Альцгеймера, который для запоминания пользуется записями в блокноте, и Инге, которая полагается на биологическую память. Для наших целей я сейчас приведу обновленную версию, которая включает дополненную реальность.

Допустим, в Сиднее живут Иши и Омар, и они оба хотят сходить в Оперный театр. Иши не вооружена технологиями. Она вспоминает адрес Оперного театра и дорогу туда. Омар похож на Манфреда Макса и во многом полагается на очки дополненной реальности. Он произносит: «Оперный театр», и очки показывают маршрут.

Иши явно знала дорогу к Оперному театру еще до того, как решила туда пойти, потому что это знание все время было в ее памяти. А что насчет Омара? После того как очки показали ему маршрут, он знает дорогу. Но как было до этого? Гипотеза расширенного интеллекта утверждает, что, как Иши все это время знала дорогу, поскольку знания были в ее биологической памяти, так и Омар все это время знал дорогу, поскольку знания были в его цифровой памяти. Цифровая память играет для Омара точно такую же роль, какую биологическая память играет для Иши.

Рисунок 42. Знают ли Иши и Омар дорогу к Оперному театру до того, как подумают о нем?

Мы можем сформулировать этот аргумент следующим образом:

1. Внутренняя память Иши – это подлинное знание.

2. Внешняя память Омара играет ту же роль, что и внутренняя память Иши.

3. Если внутренняя и внешняя память играют одну и ту же роль, обе они в равной степени считаются знанием.

4. Вывод: внешняя память Омара – это подлинное знание.

Вывод в том, что Омар может что-то знать, даже если информация хранится вне его мозга – в его очках дополненной реальности. То есть его знания могут находиться во внешнем мире. Цифровая память в AR-очках является частью его знаний, частью его интеллекта или разума.

Все три предпосылки аргумента правдоподобны. Однако верно и то, что все они могут быть опровергнуты. Эти опровержения приводят к некоторым наиболее заметным возражениям против тезиса о расширенном интеллекте.

Некоторые люди отрицают первую предпосылку, заявляя, что Иши не знала дорогу к Оперному театру, пока сознательно не подумала о нем. Проблема этой точки зрения в предположении, что никто ничего и никогда не знает, кроме тех моментов, когда специально об этом думает. Это сильно расходится с нашим привычным представлением о мышлении и памяти. Наши знания о предмете не исчезают, когда мы перестаем о нем думать. Бо́льшая часть знаний находится за пределами осознанных сиюминутных размышлений, но по-прежнему остается частью нашего интеллекта.

Здесь важно, что мы с Энди не утверждали, что сознательное состояние распространяется на окружающее пространство. Напротив, мы применили эту гипотезу ко многим аспектам ментального, которые не связаны с сознательными состояниями непосредственно. К ним можно отнести воспоминания и убеждения, находящиеся на «заднем плане сознания». Философ Бри Гертлер ответила, что эти вещи на самом деле не являются частью нашей ментальности, – частью нашей ментальности являются только сознательные состояния. Но при подобном положении дел отсекается многое из того, что делает нас нами. Наши надежды и мечты, наши убеждения и знания, а также наша индивидуальность – все это по большей части находится за пределами нашего сознательного состояния в любой отдельно взятый момент времени.

Некоторые люди отрицают вторую предпосылку, указывая на различия между Иши и Омаром. Различия действительно есть, но в итоге трудно понять, почему какое-то из них должно вылиться в разницу между знанием и незнанием. Первое: цифровая память Омара недоступна, когда он снимает очки, но то же самое касается большей части биологической памяти Иши, когда она выпивает слишком много алкоголя. Второе: что-то может нарушить работу очков Омара, но что-то также может (в принципе) исказить восприятие Иши. Третье: цифровая память Омара, скорее всего, не так хорошо интегрирована с другими воспоминаниями, как биологическая память Иши, но даже неинтегрированная память остается памятью. Четвертое: цифровая память Омара включает информацию, внесенную туда другими людьми, но неясно, почему это дает основание отбраковать эту информацию. Если бы нейрохирург имплантировал в мозг Иши воспоминания, эти имплантаты все равно остались бы воспоминаниями и частью ее интеллекта.

Ключевой предпосылкой является третья – версия принципа паритета. Принцип паритета гласит, что если внутренний и внешний процессы играют одну и ту же роль, то они в равной степени могут претендовать на то, чтобы быть частью разума. Некоторые отрицают принцип паритета, утверждая, что есть что-то особенное в коже или черепе как границах разума. На наш взгляд, это похоже на своего рода биологический шовинизм, или, возможно, шовинизм кожи и черепа. Разве какая-либо особенность кожи или черепа может определять, что является частью нашего разума, а что нет?

Принцип паритета подразумевает, что когда внешняя память играет положенную ей роль, она действительно является частью интеллекта. Для этого она должна быть эффективно привязана к