Первое: VR не иллюзорна. Я уже утверждал, что объекты в VR – это реальность, а не иллюзии. То же самое касается действий в VR. Люди в VR выполняют реальные действия своими виртуальными телами. В машине реальности вы действительно можете написать книгу. Вы действительно можете завести друзей. Ничто из этого не иллюзорно. Разговор между двумя симами в фильме «Главный герой» подтверждает это. Один спрашивает: «Если мы ненастоящие, не значит ли это, что все, что ты делаешь, не имеет значения?» Его друг отвечает: «Я сижу здесь со своим лучшим другом и пытаюсь помочь ему пережить трудные времена… Если это не реально, тогда я не знаю, что реально».

Сам Нозик, возможно, относился к этому скептически. В журнале Forbes в 2000 году издана статья*, в которой он расширил понятие «машина жизненного опыта» до реалистичной VR, Нозик сказал, что содержимое VR не является «по-настоящему реальным». Но если мои доводы в этой книге верны, то он ошибается, и проблема иллюзии не дает никаких оснований для отказа от VR.

Второе: виртуальная реальность не запрограммирована заранее*. Как правило, результаты процессов в ней не предрешены. Пользователь в машине реальности делает выбор, от которого зависят дальнейшие события. Даже в такой простой видеоигре, как «Pac-Man», пользователь сам решает, в каком направлении двигаться. В более сложном виртуальном мире вроде «Minecraft» или «Second Life» существуют всевозможные варианты выбора. Важно отметить, что VR интерактивна по определению. То, что делает пользователь, влияет на то, что происходит в мире. Таким образом, в машине реальности люди действительно могут быть по-настоящему смелыми или по-настоящему добрыми.

Третье: VR искусственна, как и многие невиртуальные среды. В городах, которые в значительной степени созданы человеком, нам все равно удается вести осмысленную жизнь. Таким образом, искусственность окружения не дает повода отрицать его ценность. Правда, некоторые люди выбирают естественную среду обитания, но это, похоже, необязательное предпочтение, ведь в равной степени можно поселиться в искусственной среде, и в этом не будет ничего иррационального. Даже для людей, которые выступают за естественную среду, жизнь в искусственной зачастую будет стоить того, чтобы вести ее.

Тем не менее пример с машиной жизненного опыта Нозика заставляет задуматься о ценности жизни. Далее я рассмотрю некоторые философские вопросы о ценности, а затем перейду к вопросу о том, может ли жизнь в виртуальной реальности быть ценной.

Что такое ценность?

Что делает жизнь хорошей? Что делает одну жизнь лучше другой?

Подобные вопросы являются частью теории ценностей – философского исследования ценностей. К ценностям относятся моральные (правильное против неправильного) и эстетические (красота против уродства). Однако в этой главе меня больше интересуют личные ценности: что делает жизнь лучше или хуже лично для нас?

Личная ценность (иногда называемая «благополучием» или «полезностью») возникает, когда кто-то задает вопросы вроде: «Какой вариант был бы лучшим для меня?» Скажем, я размышляю, кем мне стать – философом или математиком, – с чисто эгоистических позиций. Я хочу знать, какая из этих сфер подойдет мне. Эти вопросы применимы как к ключевому жизненному выбору, так и к любому из повседневных решений, например, что съесть на ужин. Конечно, когда мы принимаем подобные решения, то часто заботимся не только о себе, но и об окружающих. Но, даже когда мы говорим о том, что лучше для других, это вопрос личной ценности: что для них лучше или хуже?

Моральные и личные ценности взаимосвязаны. Многие из нас считают, что с точки зрения морали следует избегать причинения вреда другим людям, когда это возможно. Некоторые полагают, что нужно помогать окружающим, если это не составляет труда. Более того, мы должны изо всех сил стараться спасти несчастных от голода и боли. Видимо, существует связь между правильностью поступка и личной ценностью, которую он подкрепляет в других. Однако моральные вопросы, вместе с социальными и политическими, – это тема следующих двух глав, и пока я отложу их в сторону.

В этой главе, когда я размышляю о том, что делает жизнь хорошей, то подразумеваю вопрос: «Что делает жизнь хорошей для кого-то?» Возможно, для многих хорошая жизнь несостоятельна при отсутствии нравственности, но мы не можем предполагать это с самого начала.

Прежде чем спрашивать, что делает жизнь хорошей для кого-то, возможно, следует начать с вопроса: «Что делает что-либо хорошим для кого-то?»

Распространенным ответом со времен древних греков была философская точка зрения, известная как гедонизм. Упрощенная версия гедонизма гласит, что нечто хорошо в той мере, в какой доставляет удовольствие, а не боль. Хорошая жизнь подразумевает здравый баланс с преобладанием счастья над страданиями. Британский философ XIX века Джереми Бентам даже разработал «гедонистический расчет», позволяющий измерить удовольствия по различным параметрам, суммировать полученное и определить, насколько то или иное явление хорошо.

Эта версия гедонизма, возможно, слишком проста. Удовольствие – замечательное чувство, но оно часто поверхностно. Жизнь в удовольствиях грозит стать гедонистической в обыденном смысле – сосредоточенной лишь на наслаждении едой, напитками и сексом. Бентам, как известно, говорил, что источник удовольствия несущественен: «Если отбросить предрассудки, игра в кегли имеет одинаковую ценность с такими видами искусств и наук, как музыка и поэзия». Легкомысленное удовольствие от салонной игры имеет такое же значение, что и возвышенное удовольствие от культурной деятельности. Некоторые философы насмехались над Бентамом, говоря, что его точка зрения была «философией, годной для свиней»*, поскольку свинья может испытывать столько же удовольствия, сколько и человек.

Чтобы оценить гедонизм Бентама, мы можем поразмыслить о машине удовольствий. В отличие от машины жизненного опыта Нозика, машине удовольствия не нужно моделировать сложные сценарии. В процессе, который писатель-фантаст Ларри Нивен назвал «вайрхединг»* (в англ. – wireheading), – в мозге пользователей просто стимулируются центры удовольствия для получения постоянного наслаждения. Гедонизм Бентама гласит, что жизнь, полностью проведенная внутри машины удовольствий, намного лучше обычной. Большинство людей с этим не согласны. Недолгое использование машины удовольствия, возможно, подарит замечательный опыт, но вся жизнь там – это убогая жизнь.

Другие гедонисты полагают, что простых удовольствий недостаточно. Последователь Бентама Джон Стюарт Милль говорил, что высшие удовольствия, как те, что человек получает от искусства и знания, имеют гораздо большее значение, чем низшие, такие как наслаждение от еды, питья и секса. В рамках более общей формы гедонизма, которую иногда называют экспериенциализмом, может считаться, что фундаментальными объектами ценности являются разновидности сознательного опыта. Некоторые из них позитивны: например, счастье и удовлетворенность. Другие негативны: самые очевидные – физическая боль, эмоциональные