полями. А солнцезащитные очки-авиаторы? Они просто потому, что сегодня солнечно.

В центре Роуз-Хилл сейчас тихо, и я убеждаю себя, что всё будет хорошо. Я не смотрела на свой телефон. Я ненадолго заглянула в свой почтовый ящик, но увидела только запросы на комментарии и электронные письма от моего отца и моего агента, в которых они объясняли, как мы можем использовать эту огласку в своих интересах. Прочитав это, я довольно быстро закрыла ящик.

Я распахиваю дверь магазина кормов для домашних животных и захожу внутрь, опустив голову, когда звенит колокольчик над дверью. Мне определённо не нужно, чтобы меня объявляли по колокольчику прямо сейчас. Это слишком для меня, даже в этот момент храбрости.

Я осматриваю полки и останавливаю свой выбор на бренде, который Черри нравится больше всего. От любого другого корма она разбрасывает его по дну клетки и кричит: «Ненавижу его!»

— Вот он, — бормочу я себе под нос с облегчением, снимая его с полки. Я чувствую себя увереннее, чем когда-либо, и, повернув в конце прохода, возвращаюсь к кассе.

Но эта вылазка оборачивается полным дерьмом, когда я сталкиваюсь лицом к лицу с Бри в отделе кошачьего корма.

Я одариваю ее сдержанной улыбкой и протискиваюсь мимо, но ее слова заставляют меня резко остановиться.

— Знаешь, я люблю его.

Я поворачиваюсь, плечи напряжены, руки крепко сжимают пакет с семенами.

— Хорошо. — Я тщательно выговариваю это слово.

Бри вздыхает, и когда я украдкой бросаю взгляд на её лицо, то не вижу и следа злобы, только нахмуренные от беспокойства брови.

— Я знаю, что в твоей истории я, должно быть, злодейка, но я не пытаюсь ею быть. Я просто люблю его. Я всегда его любила. И у меня был шанс. До тебя.

Мне трудно скрыть гримасу. Я знаю, каково это — любить Уэста, и мне отчасти жаль её. Любить его и потерять было бы… немыслимо.

— Прости.

— Ты его любишь? — настаивает она, и её красивые тёмные глаза так искренни.

Это кажется невероятно личным вопросом, но я всё равно отвечаю.

— Да.

На её лице мелькает боль, и она опускает взгляд на мгновение, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Ты причинишь ему боль, и, возможно, даже не захочешь этого делать. Его дети? Его семья? Это для него свято. Он защищает свою семью любой ценой. И как бы мне ни было жаль тебя из-за того, что случилось с тобой на этой неделе, ты должна знать, что это отразится не только на тебе. Это отразится на нём.

У меня перехватывает дыхание, когда Бри указывает пальцем на то, в чём я сама не могла разобраться. Я провела сорок восемь часов в оцепенении. Моя тревожная спираль только началась.

— Это отразится на этих детях.

Бац. Пуля прямо в сердце. Он и его дети.

Я облизываю губы, отводя взгляд. Я не знаю, что сказать.

«Ты права» вертится у меня на языке, но я не хочу доставлять ей такое удовольствие.

— Я не пытаюсь быть… — Она проводит рукой по волосам и ерзает, словно наконец осознала, насколько чертовски странным был этот разговор. — Ха, знаешь. Это не имеет значения. На твоём месте я бы тоже не хотела. Я просто забочусь о них. И если ты любишь его достаточно сильно, чтобы отпустить, я все еще могу сделать его счастливым. Он мог бы быть счастлив.

Я смотрю в ее затуманенные глаза. Да, мне следовало бы ненавидеть ее, но больше всего меня бесит то, насколько она права. Как она озвучила один из моих самых глубоких страхов.

И особенно меня бесит, что у меня так сдавило грудь, что я не могу вдохнуть достаточно воздуха, чтобы сказать что-нибудь резкое или красноречивое.

Всё, что я делаю, — это киваю, расплачиваюсь за корм для птиц и выхожу через парадную дверь.

Прямо в объективы нескольких папарацци.

Глава 37

Скайлар

После стычки с Бри и папарацци я не покидаю территорию. В городе, где я наконец-то почувствовала себя свободной и завела настоящие знакомства, я чувствую себя как в ловушке. Я знаю, что на территории Уэста я в безопасности от камер. И я в безопасности от любопытных взглядов всех жителей города.

И все же я чувствую себя более уязвимой, чем когда-либо.

Разговор о том, что у детей могут быть истории и фотографии обо мне, когда они вернутся в школу, я хотела бы выбросить из головы. Но мы с Уэстом знали, что им нужно сначала услышать это от нас, прежде чем они услышат это в школе.

Это было чертовски отстойно. Приукрасив и подогнав все так, чтобы это было приемлемо для ребенка. Это был долгий, мучительный разговор, наполненный любопытными вопросами Эмми. Я помню выражения их лиц, когда они переваривали новость. Их невинные глаза. Их ярко-красные щеки.

Их объятия.

Именно из-за их объятий я расплакалась. На самом деле, я думаю, что, возможно, бросаю вызов науке тем, как сильно я плакала. После многих лет, когда я не плакала, кажется, что теперь я не могу сдержать слёзы.

Я опустошена, я в ярости, и я ужасная компания.

От мысли о том, чтобы встретиться с кем-нибудь лицом к лицу, у меня мурашки по коже. И хуже всего осознавать, что мне придется делать счастливое лицо и расхаживать по мероприятиям и концертам как ни в чем не бывало.

Мне придется отвечать на наводящие вопросы о скандале.

Поэтому я сижу и переживаю у озера.

Я даже не выхожу посмотреть "Вест райд". Я не рассказала ему о своей стычке с Бри, потому что не хочу добавлять еще одну отметку в колонку "Сочувствую Скайлар". К тому же, я знаю, что он пойдет навстречу и попытается все исправить. И я не хочу усугублять его бремя. Но это еще больше обостряет отношения между нами. Между нами существует дистанция, которую я не могу преодолеть.

Я не