хочу наказывать его. Его объятия, его нежные прикосновения и его ободряющие слова, они... они не соответствуют тому, как я разговариваю сама с собой внутри. И я снова чувствую, что какая-то часть меня считает, что я не заслуживаю его доброты. Его непоколебимой любви.

Я избегала близости после того, как произошел взрыв, и он не настаивал. Он джентльмен, поэтому он всю ночь обнимал меня, а не трахал.

У него здесь прекрасная жизнь, и я не могу перестать думать о том, почему он хочет, чтобы я была здесь, когда я приношу ему такое дерьмо. В глубине души я знаю, что эти мысли возникают у меня из-за моего состояния. И я знаю, что они могут быть не совсем точными. Но тревога действует загадочным образом, и я чувствую, что их чувства всё равно преследуют меня.

От них трудно избавиться.

Мне кажется, что он должен злиться на меня — разочаровываться во мне, — но он этого не делает. Он непоколебим в своей любви и привязанности, и я убеждаю себя, что это притворство. Это жалость.

Ты причинишь ему боль, и, возможно, даже не захочешь этого делать.

Это чувство не даёт мне покоя. Потому что я понимаю, что вытерпела бы любую боль, лишь бы Уэст и те дети не пострадали. Это бремя тяжкое.

Я хочу уснуть и проснуться, чтобы понять, что всё это было страшным сном.

— Если ты продолжишь сидеть здесь, то превратишься в это бревно.

Я поворачиваю голову, когда Рози идёт по узкой тропинке к берегу озера. Она одета повседневно: джинсы и водолазка. Носки и биркенштоки — на которые я стараюсь не обращать внимания.

Когда она подходит ко мне, то хлопает в ладоши и смотрит на озеро, прежде чем плюхнуться на бревно рядом со мной.

— Как дела, Скайлар?

— Ха! — У меня вырывается смешок. — О, знаешь, Рози, это просто офигенно круто.

— Да, быть нарушенной — это просто прогулка по парку, верно? — Судя по ее язвительному тону, у нее тоже есть своя история. Думаю, мы все так думаем. Но я все равно вздыхаю, чувствуя себя немного спокойнее рядом с ней.

— Насколько все плохо?

Она качает головой, и я вижу, что она обдумывает свои следующие слова.

— Знаешь, я не собираюсь тебе лгать. Это довольно плохо.

Мой желудок сжимается, как будто я участвую в ужасном карнавальном катании.

— Круто. Мне это нравится.

— Я бы пришла раньше, но Уэст ведет себя как гребаный волк, защищающий свою берлогу. Он сказал мне, что ты хочешь побыть одна, и не пустил меня к себе.

— Я действительно сказала ему об этом.

Она фыркает.

— Что ж, он серьезно отнесся к своим обязанностям. Он ухаживает за лошадьми, патрулируя границы участка.

У меня на глаза наворачиваются слезы. Какой хороший человек. Какой же ты хороший, чёрт возьми. И как же неудобно патрулировать собственный дом.

— Мне нужно нанять охрану.

— Форд уже это сделал.

Я сжимаю губы, чтобы сдержать рыдание.

— Можно тебя кое о чем спросить?

Я быстро киваю, не решаясь заговорить.

— Тебе нравится быть знаменитой?

— Не сейчас.

— Тебе когда-нибудь нравилось?

Теперь я усмехаюсь.

— Конечно, да. Я... должна была...

— Например, какие части?

Взгляд Рози блуждает по моему лицу, пока я пытаюсь вспомнить, что в моей жизни мне действительно нравилось.

— Мне нравится петь.

— Ты можешь петь в церкви, Скайлар. Что заставляет тебя хотеть выступать? Продавать музыку? Давать интервью? Быть на виду?

— Я… — мой рот открывается и закрывается, пока я лихорадочно ищу ответ. Его не должно быть так трудно найти. На самом деле, я настолько хорошо разбираюсь в медиа, что могу процитировать все ответы, которые люди хотят услышать.

Я люблю своих фанатов.

Каждый раз это волнительно.

У меня лучшая работа в мире.

Но ни одна из них не кажется настоящей.

— Я… думаю… думаю, что я всегда так делала. Мне говорили об этом в детстве. Всё началось с конкурсов красоты и модельного бизнеса, а потом пошло как снежный ком.

Рози кивает, наклонившись вперёд и перебирая пальцами камешки у своих ног.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты не обязана это делать? Тебе не обязательно продолжать заниматься этой работой, если она не приносит тебе радости.

Это делает меня несчастной. Мне плохо.

Я шепчу:

— Нет. Никто никогда не говорил мне этого.

Рози садится и смотрит мне в глаза.

— Скайлар, за свою короткую жизнь ты сделала больше, чем большинство людей успевают сделать до смерти. Сколько денег тебе нужно, чтобы жить комфортно? Счастливо?

— Я... — я качаю головой. — Дело не в этом.

— Тогда в чем дело?

Я не отвечаю ей, потому что не знаю. Никто никогда не спрашивал меня, чего я хочу, когда дело касается моей работы.

Она берёт меня за руки и сжимает их, глядя мне в глаза.

— Ты можешь уйти.

Я делаю вдох.

— Я знаю, что тебе не нужно моё разрешение. Но это нормально — начать всё с чистого листа. Нормально петь. Чёрт, нормально записывать и выпускать песни для себя, а не для кого-то ещё. Ну и что, что они не попадут в чарты? Тебе не нужно кормить эту машину всю оставшуюся жизнь. Особенно когда она явно тебя убивает. Ты могла бы быть здесь и быть здоровой.

Безмолвные слёзы катятся по моему лицу, пока я сжимаю её руки в ответ.

Если бы всё было так просто.

Может, для меня было бы полезно остаться здесь, но как же все остальные?

Глава 38

Уэст

Когда я слышу, как открывается и закрывается входная дверь, я морщусь. А затем оглядываюсь на своего сына, которого я забрал из школы