что Скайлар направляется ко мне, но я слишком уязвлён, чтобы посмотреть. Слишком зол на весь мир и боюсь того, что могу сказать.

Однако она без колебаний садится прямо передо мной. Её глаза остекленели, а пальцы тереблют конверт из манильской бумаги.

— Вам понадобятся эти бумаги. Те бриллиантовые серьги? Я продала их, когда вернулась в Лос-Анджелес. Деньги от продажи каждой из них я положила на сберегательный счёт для Олли и Эмми. Олли такой умный…

Её голос дрожит, и она тянется к горлу.

— Я просто знаю, что он совершит удивительные вещи с этим большим мозгом и мягким сердцем. А Эмми такая страстная. Я почти уверена, что она покорит мир. Я всегда буду их поддерживать.

Она прижимает конверт к моей груди.

— Там ещё есть благодарность за песню, которую Олли помог мне написать. Там было всего несколько строк, но я бы не написала свою первую песню, если бы не он. Она ещё не вышла, но когда выйдет, он будет получать гонорары до конца своих дней.

— Скайлар, это… Я— опускаю взгляд на конверт. — Слишком много.

— Пожалуйста, возьми его. И, пожалуйста, как бы ты ни злился на меня, обещай, что расскажешь им только хорошее о том времени, что я здесь провела.

Дети. Чёрт. Они будут так же расстроены, как и я. Не то чтобы мы рассказывали им о наших отношениях, но они привыкли, что она живёт с нами. Это то, чего я никогда не хотел для них. Приходить и уходить. Нестабильность. И вот я здесь, подвергаю их этому.

Чувство вины сильно ударяет по мне и смешивается с шоком и ужасом, которые уже пронизывают моё тело.

Конверт из манильской бумаги падает на пол, когда Скайлар подходит ближе, кладя одну руку мне на грудь, а другую — на рёбра.

— Не мог бы ты тоже вспоминать только хорошее? Не знаю, смогу ли я смириться с мыслью, что ты меня возненавидишь.

— Скай... — Я медленно качаю головой, глядя в ее блестящие карие глаза. Мой голос дрожит от волнения, поэтому я прерываю попытки заговорить. Я откидываю прядь ее волос и смотрю, как бронзовые пряди скользят по подушечкам моих пальцев. Воспоминания о том, как эти же волосы падали, словно занавес, вокруг меня, когда она забиралась сверху, пронзают меня вспышками. Эти же волосы на моей подушке. Эти же волосы выбивались из-под бирюзовой шляпы. — Ты не понимаешь? Я никогда не смог бы тебя ненавидеть. Только ужасно по тебе скучать.

Затем я целую ее. В мягком утреннем свете мы прижимаемся друг к другу и разделяем самый мучительный поцелуй. Он нежный, отчаянный и чертовски трагичный. Она хнычет и прижимается ко мне руками.

От звука колес, скрипящих по подъездной дорожке, мое сердце ухает в пятки. Я притягиваю ее ближе, как будто могу поцеловать достаточно крепко, чтобы заставить ее передумать или заставить забыть о своем автомобиле.

Может быть, я смог бы удержать её здесь.

Но ничего не выходит.

Она уходит.

И я ложусь в постель, которая всё ещё пахнет ею, и разваливаюсь на части.

Глава 39

Скайлар

Я — манекен, поставленный на сцену. Я изящно сижу на стуле и разговариваю с двумя ведущими ток-шоу, лицом к зрителям в студии и множеству камер, напоминающих о том, что это интервью идёт в прямом эфире. Мои ноги под подолом мини-юбки неестественно блестят из-за большого количества нанесённого макияжа, и как бы я ни любила делать макияж, из-за того, что сейчас на моём лице его слишком много, оно кажется тяжёлым. Это мешает мне выражать эмоции.

Или, может быть, это просто потому, что я чувствую пустоту внутри. Уже несколько дней я чувствую пустоту внутри.

Я не плакала с тех пор, как уехала из Роуз-Хилл. Вместо этого я словно вырвала свою душу из тела и заменила её роботом, чтобы просто пережить это.

Я ничего не чувствую.

— Вы выглядите потрясающе, — говорит одна из ведущих, и я не могу не задаться вопросом, слепая ли она или просто намеренно игнорирует это.

Я посмотрела на себя в зеркало перед тем, как выйти сюда, и подумала, что Уэст взглянет на меня и поймёт, что я глубоко несчастна.

Неужели никто больше меня не видит?

— Спасибо, — скромно говорю я, разглаживая юбку и надеясь, что камера не снимает меня снизу.

В моей голове эхом отдаются слова моего агента.

Любая пресса — это хорошая пресса. Такая огласка только делает тебя ещё популярнее.

Проблема в том, что я не думаю, что хочу быть популярнее.

— Особенно после того, как у вас было столько событий.

Я наклоняю голову и пристально смотрю на женщину. Я дала своему отцу и агенту список вопросов, на которые не буду отвечать, но чувствую, что их всё равно зададут.

— Что ж, я в восторге от номинации. Я не могу не гордиться этим альбомом и этой песней.

— Но был ещё и скандал. Об этом все говорят. Вы хотите что-то объяснить? — Она говорит этим противным голосом ведущей новостей, как будто занимается какой-то жёсткой журналистикой.

Я смотрю на неё и думаю, с чего она взяла, что это будет первый вопрос нашего интервью. Затем я бросаю взгляд в сторону сцены. Мой отец и агент наблюдают за нами. Я не хотела, чтобы они были здесь, но на данный момент они — единое целое, и они запланировали интервью. И я слишком оцепенела, чтобы обращать внимание на их присутствие. Чтобы выгнать их, пришлось бы с ними разговаривать, поэтому я продолжаю их игнорировать.

Всё, что мне нужно сделать, — это напомнить себе, что у Форда есть законное право хранить эти записи, так что я знаю, что они ничего не смогут сделать. И, честно говоря, я привыкла к тому, что они вьются вокруг меня, как пиявки.

Дьявол кроется в деталях и всё такое.

К тому же мой отец никогда не чувствовал себя родителем