было частью его игры, как и письма, появляющиеся из пустоты и преследовавшие ее, где бы она ни была. Они либо умрут сегодня здесь, либо станут пленниками Вениамина, и из этих двух вариантов первый виделся еще очень даже милостивым.

Все произошло слишком быстро: Питер насильно всунул Корнелии свой браслет и так же ловко снял браслет Лоры Данри, закрепив на своем запястье.

– А теперь слушай меня, – спешно шепнул он ей, мягко, но властно перехватив за предплечье, – тебе нужно уходить через восточную дверь, там меньше всего стражи, и если начнется давка, а она начнется, они вряд ли смогут проверить каждого.

– Я никуда не пойду, – замотала головой Корнелия.

– Корнелия!

– Ты пришел за мной, а я не уйду без тебя.

В глазах Питера промелькнула вспышка удивления.

– Моя жизнь ничего не стоит, и тебе на нее плевать, – прочистив горло, тише напомнил Питер.

– Так же, как тебе плевать на мою.

Вениамину поднесли второй бокал, он вновь поднял его и множество рук в зале взлетело вверх, отзеркаливая его жест.

– Сегодня великий день, давайте не забывать об этом. Да благословят вас Десять.

Корнелию замутило от почти отеческой нежности в его голосе.

– Nari del fag’eri das[62], – послышалось отовсюду. Радостно, испуганно, глухо, почти восторженно – столько разных голосов. Воздух вокруг зарябил, и ей начало казаться, что они звенят в ее собственной голове. Приспешники Вениамина осушали бокалы один за другим. Секунды, отсчитываемые Корнелией, били по вискам вместе с пульсом, но влажная ладонь Питера, только сильнее сжимающая ее пальцы под мантией, удерживала в сознании. Поэтому, когда в нескольких рядах позади Корнелия услышала очередной крик, а потом почувствовала запах горящей плоти, ее уже не колотило, как прежде.

– Предатели! – послышался истеричный, нетрезвый смех за спиной. – Ваш писк просто как песня!

– Миледи? – Корнелия вздрогнула, когда подошедшая операционка протянула ей бокал. Ее браслет отреагировал единственной вибрацией и тут же потух. Корнелия заставила себя отпустить ладонь Питера и прежде, чем он смог бы ее остановить, приняла бокал двумя руками и сразу поднесла к губам, не чувствуя биения собственного сердца. Безжизненные зрачки операционки и еще с десяток пар глаз с ближайших рядов внимательно следили за каждым ее движением. Она закрыла глаза и сделала один крупный глоток, за ним второй, третий, четвертый, пока не выпила все. На вкус обжигающая специями жидкость была густовата и напоминала концентрированное сладкое вино.

Корнелия вернула бокал на поднос, ощущая, как жар от алкоголя волнами расползается в груди.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Она отсчитывала секунды, ожидая парализующей боли.

Семнадцать.

Двадцать один.

Двадцать пять.

Двадцать восемь.

У нее рябило в глазах, парализующий страх скатывался комом в горле, но она все еще могла дышать.

Она все еще была жива.

Тридцать пять.

Сорок восемь.

Вокруг послышалось несколько приглушенных вздохов – не то от облегчения, не от разочарования. Корнелия вытерла мелкие капли с губ, поправила маску и обернулась к Питеру. Его глаза были прикованы к ней. Бокал уже поблескивал в его руке, но он держал его так расслабленно и непринужденно, постукивая указательными пальцем по ножке, будто одним видом насмехался над всеми, кто наблюдал за ним. Его выдавал лишь взгляд – пронзительный, тяжелый и напряженный.

– Восточная дверь, – прочитала она по его губам.

Питер повернулся к операционке. Уголки его рта скривились в легкой усмешке.

– Крепкое, – произнес он, подняв бокал и задержав его у носа, словно как сомелье собирался оценить содержимое по одному запаху. – Похоже, сегодня тот редкий случай, когда я не расположен к крепким напиткам.

– Боюсь, других у нас нет, милорд Адлерберг, – донеслось в ответ.

У Корнелии оборвалось сердце. Еще несколько масок одна за другой повернулись к ним, и только тогда она поняла, что они с Питером окружены. Теперь она видела, что пары черных глазниц были прикованы к ним со всех сторон, хоть в общей массе толпы их было не так много.

Корнелия бросила быстрый взгляд в сторону сцены, но Даниила она не увидела, а Вениамин в их сторону даже и не смотрел. Значит, все это время он знал, что они здесь, но для него их смерть не стоила даже зрелища.

Два стражника выступили из гущи алых мантий сразу по обе стороны от них – спереди и позади, блокируя пути отхода. Значит, вот как это будет, подумала Корнелия, осматриваясь вокруг: их убьют прямо здесь, в толпе, устроив из этого очередное ритуальное представление, – красочное, но не достаточно важное, чтобы Вениамин и большая часть гостей вообще его заметили.

– И что все это значит? – чужим голосом уточнил Питер.

– Это значит, что у вас нет выбора. – Операционка протянула руку и сорвала его маску. В глазах Питера вспыхнула ярость и отголоски паники, заплывший синяк под глазом, оставленный Корнелией, выделялся синюшно-алым пятном на остром и белом как мел лице, но в остальном даже сейчас – в окружении стражи и алых плащей – Питер умудрялся оставаться ошеломляюще равнодушным. Он разжал пальцы, и бокал со звоном рухнул вниз и прокатился по плитке, расплескивая под ногами густую темно-багряную жидкость. Вениамин, как и все, кто находится на сцене, заметил, что что-то происходит, и оглянулся в их сторону.

– Это было глупо, Ваша светлость, – отрезала операционка. – Как и явиться сюда.

Он постарался увернуться, когда стража пришла в действие, но секунда – его руки оказались свернуты за спиной.

– Разве? – уточнил Питер, не оставляя безуспешных попыток вывернуться из хватки стражи. – А ваши друзья говорили, никогда не поздно ступить на путь истины.

– Избавьтесь от него, – донеслось с возвышения.

Глаза Питера метнулись в сторону Корнелии, и в его непроницаемом, ожесточенном взгляде промелькнула мольба.

«Беги, змейка», – беззвучно сорвалось с его губ.

Корнелия сама не осознала, как рванула в его сторону, наплевав на прикрытие, как ее вдруг резко и с силой откинуло в сторону. Грудная клетка ударилась о чью-то спину, ноги запутались в подоле плаща, кто-то тяжелый навалился на нее сзади, и, не успев словить равновесие, она рухнула на пол, приземлившись на предплечье и разодрав локти до крови. В глазах потемнело от удара.

Особняк сотрясло от грохота.

Корнелия даже не успела осознать, что произошло. Сначала она подумала, что ее попытался перехватить кто-то из стражи, и только потом поняла, что не только она сама, но и вся толпа резко пришла в движение. Со стороны входа послышались многочисленные крики – совсем не похожие на крики Алекса Кейгана. Корнелия попыталась встать, но едва нашла глазами темную макушку Питера, мелькающую над головами,