с новой деревней, где нас не знают. Может быть, заброшенный дом, в саду которого я посажу грушевое дерево для Ревекки.

Я вздрогнул, почувствовав что-то холодное и влажное на шее, и обернулся. Мое сердце затрепетало, словно напуганная птица в кустах, когда я увидел его.

– Бунтарь! – Я обнял его за шею, зарываясь лицом в густой мех, пахнущий сыростью и мясом. За время, проведенное без меня, мой волк научился подкрадываться ко мне, как настоящий дикий зверь.

Эпилог

Я вернулась, Джули. Вернулась в Фаунфельсен, где мы расстались. Сижу, укутавшись в осеннюю куртку вместо спального мешка, потому что я не собиралась здесь ночевать. Я пришла рассказать тебе последнюю историю.

Они нашли твоего убийцу. Потому что в конечном итоге это было убийство. Мне все еще трудно было с этим смириться, но они опознали твое тело. Полагаю, теперь твои родители наконец-то поставят крест и обретут покой, которого так долго желали.

Врачи считали, что мое истощение было вызвано раной на голове, последствиями драки, и давали мне лекарства от боли. Я не говорила им, что головная боль – наименьшая из моих проблем. Что у меня болело совсем другое. Как ни странно, лекарства помогали и от душевной боли, Джули. Они делали меня усталой и вялой.

Твоим убийцей оказался вовсе не Мадрайтер, Джули. Но ты знала это задолго до меня. После показаний того мальчика, Иессея, полиция внесла его в список подозреваемых, но, поскольку он был одним из них, они не хотели в это верить. Даже когда из того же района к ним пришла другая девочка и дала показания против него. Этой девочке шестнадцать, как и тебе тогда, Джули. Я все время думала об этом. Он держал ее в плену в своем подвале, но полиция ей не поверила. Они просто не хотели верить, что кто-то из отдела, занимавшегося поиском пропавших людей, сам похищал людей. Сначала им пришлось отправиться в дом Мартина Хофера и убедиться во всем самим. Там они нашли его рядом с мертвым отцом на проезжей части. Он дал арестовать себя без сопротивления. Я до сих пор старалась не винить их слишком сильно. Я знала, каково это – не желать себе в чем-то признаваться.

Я хотела рассказать тебе все остальное, Джули. Чтобы ты поняла, во что ввязалась.

Меня не волновало, действительно ли ты в тот вечер пришла на свидание с Мартином Хофером, пусть я и считала, что тот вечер был для нас двоих. Может быть, вы действительно встретились в городе, в очереди в кафе-мороженом, пока твоя мать бегала в банк снимать деньги, как он сказал. Полагаю, тебе польстило, что взрослый мужчина заинтересовался тобой: Мартину Хоферу в то время было около тридцати, и он, безусловно, был хорош собой. Он говорил, что вы еще дважды встречались в городе, прежде чем он предложил тебе сходить к скалам. И, может быть, именно благодаря тебе мне в голову пришла идея съездить к скале. Я помню все немного по-другому, Джули, а память бывает обманчивой.

Мне все равно, чья версия в итоге была правдой – моя или его. Потому что главный факт остался неизменным – ты не виновата. Мы живем в мире, где у девушек должна быть возможность поставить палатки и переночевать на скале, не переживая о том, что кто-то может похитить их или убить. Должна быть возможность пойти на свидание с мужчиной и вести себя легкомысленно, беззаботно. Что бы ни сделал с тобой Мартин Хофер, это его вина, а не твоя. Мне осталось только научиться принимать эту мысль.

Далеко не все дела о пропаже людей, висевшие в моей комнате, оказались на совести Хофера. Например, не удалось установить связь с делом Джины Бейлер, поскольку ее тело не нашли. Но дел все же было достаточно, чтобы с уверенностью сказать: Мартин Хофер – больной человек. Саймон навестил меня в больнице и показал мне детали из своего протокола допроса. Похоже, Хофера и правда не интересовали сами убийства, и он не похищал своих жертв по сексуальным причинам. Очевидно, двух этих фактов оказалось для него достаточно, чтобы считать себя выше преступников, дела которых он расследовал. На мой взгляд его логика была сродни логике алкоголика, указывающего пальцем на наркомана, Джули. Всегда были люди хуже. Но насколько нужно потерять связь с реальностью, чтобы похищение и убийство перестали восприниматься как худшее, что можно сделать с другим человеком?

Не делало чести Хоферу и то, что ни одно из его преступлений не касалось лично его жертв, что все это время его волновали только отношения с отцом. Я прочитала допрос дважды, чтобы уловить его извращенный ход мыслей и хотя бы частично понять, почему тебя во все это втянули. И наверное, я никогда не смогу осознать причину до конца, потому что реальность Мартина Хофера отличалась от моей.

Они также нашли систему туннелей, о которой говорил Хофер. Джули, я думала, что он использовал систему пещер как ловушку для тебя и остальных девушек. Но на самом деле он для него туннель стал частью игры, в конце которой, когда вы находили выход в ущелье на другой стороне, он стрелял вам в голову. Это была новая мрачная версия истории про Эйленгольда, которую он мне рассказал, только разыгранная человеком, давно потерявшим связь с реальностью из-за собственных игр.

Я была там, возле входа в пещеры. Они перекрыли его, и теперь, благодаря красно-белым заградительным лентам, его видно издалека. Я пробралась сквозь ленты, села у входа, вытянув ноги, и смотрела на темноту, в которую он тебя отправлял. Я просидела там почти три часа, Джули. И больше не собираюсь туда возвращаться.

С Лорой Бендер все было иначе. Она не была жертвой его игр, просто оказалась слишком близка к истине, когда поняла, что в Лестнице Иакова что-то не так. Вот почему он решил от нее избавиться. По тексту допроса создавалось впечатление, будто он в конце концов сожалел о сделанном. Он сказал, что она ему нравилась, что она была сильной женщиной и личностью. Но она также была готова разрушить все, что он создал в этом маленьком деревенском мирке.

Я не могу сказать, какую роль во всем этом сыграл отец Мартина, мэр. Мартин защищал его и заявлял, что его отец ничего не знал и что он годами сам решал, кому поселиться в Лестнице Иакова. У Хофера-старшего были строгие правила при отборе, но Мартин принимал преступников, которые