Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Некоторое время он избегал царевича, но потом, по зрелом размышлении, пришел к выводу, что подобная храбрость заслуживает поощрения, тем более, что младший брат Модэ ничем особенным себя не проявил, и проводил время в праздности и лени.
Встретившись, наконец, с сыном, Тумань, в присутствии двадцати четырех старейшин, облобызал царевича, и всячески выказывал ему свое расположение. А, в заключение встречи, поручил Модэ управление тюменем{75}.
Две недели царевич провел в загуле и развлечениях. Но, на пятнадцатый день он собрал свою конницу и устроил ей придирчивый смотр.
Всадники на всем скаку рубили глиняные головы, насаженные на колья, расстреливали из луков соломенные чучела и деревянные, плоские кругляши, запущенные в воздух сильной рукой. Метали копья и рубились тупыми, короткими мечами.
В целом, Модэ остался доволен, но окончании смотра коротко бросил через плечо:
- Ратник из второй десятки, рубивший глину третьим, ленив. Сорок плетей!
И, выдержав паузу, добавил – В следующий раз он лишится головы.
Отряды встрепенулись, стали собраннее. Обучение приняло характер ежедневных, тяжелых занятий воинским искусством..
Модэ разыскал старика-воина, служившего в китайской армии, и вел с ним долгие беседы, стараясь отобрать лучшее из его знаний.
Поразмыслив, ввел в употребление понравившееся ему изобретение какого-то умельца – стрелу с продырявленным наконечником. В полете она издавала жуткий, угрожающий свист.
Приучая воинов и приближенных к повиновению, Модэ мог неожиданно схватиться за лук, и пустить стрелу в ту, или иную цель.
Все присутствующие, под страхом наказания, были обязаны стрелять в цель, избранную повелителем.
Любимый конь Модэ – Тогрул, настоящий ахалтекинский жеребец чистых кровей, красавец с дымчатым хвостом, был преданным другом царевича, бежал к хозяину по первому зову, и ласково изгибал длинную, изящную шею.
Вечерами царевич совершал на нем долгие, неспешные прогулки, в которых непременно принимал участие и Шабир, вошедший в число первых советников Модэ.
В одну из таких прогулок, среди зеленых холмов, Модэ спешился, ласково потрепал Тогрула по шее и, сопровождаемый Шабиром и стражей, подошел к реке, Долго смотрел на быструю, прозрачную воду потом заговорил.
- Вода течет, подчиняясь повелениям богов. Ты видел когда-нибудь, Шабир, чтобы река самовольно меняла направление своих вод? Небесные владыки не позволят ей этого. Я – царской крови, и обязан поддерживать и укреплять законы Неба на земле.
- Что должен сделать – соверши, царевич. – Сказал Шабир.
- Зима близится, а войск зимней порой не водят. – Ответил Модэ скорее своим мыслям, чем Шабиру. – Ты проследил, чтобы победителям выдали награду за джигитовку?
- Да, царевич.
- Пора возвращаться, время позднее. Утром нам следует посмотреть оружие согдийского купца.
Модэ бросил в воду камешек, встал и повернулся спиной к реке.
Солнце село, и изящный силуэт Тогрула четко рисовался на фоне закатного неба.
Царевич снял из-за спины лук и, вложив стрелу в тугую тетиву, внезапно послал ее в жеребца.
Стрела пронзила гордую шею, и Тогрул, дико заржав, встал на дыбы.
Пятнадцать из двадцати человек стражи Модэ стремительно повторили движение царевича. Красавец конь, пораженный шестнадцатью стрелами, завалился на бок и судорожно забился в агонии.
Пятеро воинов растерялись и, опустив луки, в изумлении смотрели на царевича.
- Дурную траву вырывают с корнем. – Спокойно произнес Модэ, глядя на провинившихся. – Обезглавьте их!
Пятерых несчастных обезоружили, и бросили на колени. Спустя несколько мгновений пять человеческих голов покатилось в сырую траву.
Назад возвращались в полном молчании.
Шабир неплохо обосновался на новом месте. Пожаловаться на неблагодарность своего господина он не мог.
У советника была своя кибитка на колесах, несколько слуг, и, самое главное, в его жилище зазвенел женский голос.
Китаянка Сю-нян, сирота, нежная и чистая, как утренняя роса, пришла к нему в шатер после того, как он уплатил ее родственникам указанную ими сумму.
Поначалу она дичилась, сидела в своем углу и смотрела на него темными, округлившимися глазами.
Но, согдиец не торопил события. Не получивший никакого воспитания и образования, выросший в дикое и суровое время, Шабир обладал весьма ценным даром – добрым человеческим сердцем.
Душой он понял состояние девушки и вечерами, возвращаясь в свое жилище, разговаривал с ней простым и бесхитростным языком о чем-то своем, таком же простом и незатейливом.
Иногда они просто обменивались взглядами, а когда руки их встречались, быстро отдергивали их, как бы боясь нарушить хрупкое взаимопонимание.
У одного из купцов Шабир купил красивый браслет из яшмы, работы лоянских мастеров.
Выбрав момент, он подошел к Сю-нян, молча взял ее за руку, и надел браслет на тонкое девичье запястье.
Опытный воин, не раз видевший смерть, он неожиданно смутился, и попытался исправить положение, от чего растерялся еще больше.
Два человека, заброшенные судьбой в жестокий век войн и набегов, живущих в зримой, ощутимой связи с такой же суровой природой, смотрели друг на друга, разом забыв обо всем на свете.
Поздно ночью нежные девичьи руки неумело ласкали сильные плечи согдийца.
Над степью занимался серый рассвет, а влюбленные все еще не спали.
- Скоро стада вернутся с джейляу{76}. – Целуя жену, сказал Шабир. – Если пастухи не загубили приплод, я смогу выменять для тебя шелковую ткань.
У них было свое небольшое стадо, и Шабир, как и все остальные приближенные шаньюя, не получавший регулярного содержания, очень рассчитывал на увеличение его численности.
- Если у нас родится сын, давай назовем его Гудухэу - князь счастья. – Шепнула Сю-нян мужу.
Шабир представил себе Сю-нян с малышом на руках, и тихо засмеялся.
- Мы купим меха у динлинов, или хакасов, и закутаем в них малыша.
Модэ медленно, но неуклонно, проводил свои реформы. Его личная дружина превратилась в одно страшное, беспрекословно подчиняющееся ему копье, наконечником которого был он сам – царевич Модэ.
Все воины хорошо запомнили урок, данный им принцем. Старики, глядя на вымуштрованное войско, поговаривали: волк вышел из логова, волк набирает силу. И добавляли: он станет тем, кем должен быть.