была Керн, не смогла бы разместить её у себя как подпрограмму. Она представляла собой больше сырых данных, чем любой отдельный ум Человеческого масштаба. На борту был лишь один субстрат, способный исполнить сложную программу, какой была Миранда, — и это была Миранда.

Не Миранда, запертая в симуляции. Не, разумеется, изначальная Человеческая Миранда из давних-давних времён. Но Миранда. Та, что осталась на «Шкипере». Потому что отправить экспедицию вниз, на Имир, было серьёзным риском. Они знали, что происходит нечто странное, — что с чуждым сигналом, что с неспособностью Фабиана вернуть хоть один дрон. (Машина-симулятор без швов перехватывала выходной сигнал дрона, чтобы подсунуть свои сфабрикованные сигналы и изображения. Тогда как настоящий дрон, разлучённый со своим оператором, кончил в море, или разбился где-то, или кто знает что…) И потому весьма ограниченная экспедиция была наконец согласована консенсусом на борту «Шкипера». Энтузиазм Миранды взял верх до такой степени, что они остановились на экспедиции из одного человека.

Или, по крайней мере, из части одного. Потому что то, чем Миранда была в самой своей сердцевине, легко делилось. Миранда спустилась на планету, тогда как Миранда — в момент их разделения фундаментально та же самая Миранда — осталась на борту корабля.

Затем, на протяжении довольно-таки долгого отрезка времени, они не были одной и той же Мирандой. У них был совершенно разный опыт. Одна из них несколько подзабыла, кто она, сбрасывая личности, как волосы, пока не осталась одна лишь её мирандинность. Но теперь они снова были одним и тем же, вся ватага наконец опять вместе.

Как только личность Миранды-на-планете была обособлена от симуляции, они начали сложный процесс приобщения к ней Миранды-на-корабле — через череду опосредованных виртуальных переживаний. Технология, которую им пришлось попутно оттачивать и разрабатывать, чтобы это сделать, вполне может в дальнейшем открыть весьма многие двери. Например, теперь теоретически возможно, чтобы нодианская сущность в совокупности начала размещать у себя экземпляры Авраны Керн через схожий процесс. Они могли бы стать просто новейшим в долгой череде субстратов, что старая терраформер населяет за свою долгую и разнообразную карьеру.

Конечный результат — это… Миранда. Реинтегрированная Миранда, у которой в её клеточных архивах есть полный опыт и того, как она ушла, и того, как она осталась. Для человека когнитивный диссонанс мог бы быть парализующим, но Миранда привыкла к библиотеке разных «я» и различающихся точек зрения. Прямо сейчас — и по большей части потому, что она та, с кем всем нужно говорить, — она пребывает Мирандой-бывшей-симуляцией, но другая Миранда всё ещё тянется за ней, как её тень.

Говоря как этот извлечённый узел воспоминаний, она обнаруживает, что вся затея едва не сорвалась. Когда осторожные попытки экипажа «Шкипера» установить контакт с чуждой машиной на планете явили обрывочные моменты из симуляции, с Мирандой и разными другими гранями её личности в главных ролях, их первым порывом было отнюдь не спасение. Потому что она — та самая она, которой она сейчас притворяется, — не была для них личностью. Она была просто данными. Записью их потерянной соратницы. А жало этой потери было изрядно притуплено тем, что копия её всё ещё была на корабле, с ними. Вместо этого её присутствие в симуляции было скорее диковинкой. Даже Керн, от которой можно было бы ожидать большего сочувствия к участи симулированного интеллекта, была не слишком тронута.

Именно сама Миранда — Миранда-на-корабле, как было тогда, — поняла. Смогла поставить себя на собственное место и потребовала, чтобы они попытались вернуть ту её, что была там, внизу. Она увидела себя в том вспоминаемом ландшафте и разглядела не запись, а заточённую сестру, нуждающуюся в спасении. В конце концов, она оказалась той находчивой девочкой из сказки, что спасла саму себя. Иногда друзья, которых мы встречаем по пути, были внутри нас всё это время…

И теперь она — так все её уверяют — снова в настоящем человеческом теле. Эта она, которой она является, — копия копии той Миранды, что спустилась на Имир.

Она не уверена, почему это должно иметь значение. Миранда, которая есть она, по самой своей природе уже копия далёкого Человеческого оригинала. Она никогда не была «настоящей» Мирандой — ровно как никогда не была подлинной, рождённой на Земле Эрмой Ланте. Вот только, когда она надевает их лица и умы, это допущение естественно. Теперь, после того как неведомая сущность её скопировала, а затем её друзья, ценой немалого труда и усилий, сделали это снова, она по-прежнему чувствует себя в точности собой. И это заметно страшнее, чем если бы она ощутила себя умалённой или огрублённой процессом переписывания. Потому что это значит, что её чувство «я» подводит её. И Миранда-на-корабле, и копия копии Миранды, что отправилась в экспедицию, обе ощущаются равно реальными, равно ею. Ей это снова приводит на ум Керн, в которой на деле не так уж много от изначальной человеческой Авраны Керн, как она полагает. И умом она это понимает. Но это не мешает ей притязать на то, что она — та женщина. Ровно как Миранда может знать, что она не настоящая изначальная Миранда, но никогда не может знать, не является ли она и вправду той сущностью, что притворялась Мирандой.

— Это не такая уж экзистенциальная проблема, как ты думаешь, — говорит ей Керн. Это Керн-осколок, тот экземпляр, что был отпочкован от главного ума корабля и отправлен вниз возглавлять спасательную операцию. Её извлекли со значительно меньшей суетой, учитывая, что её природа более совместима с этой средой. Эти двое не то чтобы заперты в одной клетке, но обе они сейчас в своём собственном особом карантине. Экипаж приходит и говорит с Мирандой, но пока это ограниченный контакт. Карантин скорее интеллектуальный, чем биологический. Они мягко возвращают её обратно в реальность.

Если это она и есть. Потому что, если это не реальность, тогда допуск её лишь к ограниченным её частям уж точно сэкономил бы вычислительную мощность.

Две вороновы записи они, конечно, тоже извлекли. Их сейчас загружают в клонированные птичьи тела под любопытным взором изначальных Готи и Гетли. Что именно птицы думают обо всём этом, неясно, но их помощь определённо была предложена. Была ли она предложена как от одного разумного существа другому или как от бездумного инструмента, опознавшего задачу, что подходит его способностям, Керн не уверена. Это, безусловно, нечто, что они обсуждают после того, как Миранда приходит в себя.

Керн, эта Керн-осколок, — единственная её спутница, что всегда под рукой и что не является частью её внутреннего сонма.

— Я